Книги Проза Генрих Манн Минерва страница 9

Изменить размер шрифта - +

     Леди Олимпия осведомилась:
     - Откуда же вы знаете его старые истории?
     - Он рассказал мне их.
     - Он... И это не заставляет вас задумываться?
     Герцогиня улыбнулась.
     - Он краснел и при этом.
     - Дорогая герцогиня, вы невинны до ужаса.
     - Синьора Проперция, - мягко и с болью сказала герцогиня, - приободритесь.
     Она приподняла ей голову. Леди Олимпия высказала предположение:
     - Вы объявите невинным и того, герцогиня, кто сделал это?
     - Нет, Проперция, вы должны поставить это ему в счет и любить его меньше! - сказала герцогиня. - Он своей жестокостью не защищает никаких творений. Наоборот, он разрушает ваши, Проперция. Вы должны были бы презирать его, как безрассудного преступника.
     - Я хотела бы ненавидеть его, - сказала Проперция, - за то, что он такой утонченный и искусственный... Но ведь за это я и люблю его, - уныло пробормотала она. Она выпрямилась:
     - Я ненавижу только грациозное, вкрадчивое создание, которое хочет выйти за него замуж... не потому, что она отнимает его у меня - он и так потерян для меня, - но я чувствую, что она будет его обманывать.
     - Удивительно! - воскликнула леди Олимпия. - Я чувствую то же самое! Но во всяком случае еще прежде дочери его обманывает отец. Этот маленький, скользкий старичок обманывал каждого, кто попадал ему в лапы. Он не преминет показать свое искусство и зятю. Что касается меня, то в моем лондонском доме стоит Гермес, который, по отзыву знатоков, исследовавших его в паллацо Долан, прежде, чем я купила его, был настоящий. Странная вещь: впоследствии один из этих антиквариев уверял меня, что мой Гермес очень недурная копия; настоящий же все еще находится на Большом канале.
     Герцогиня сказала:
     - Я не купила ни одного бюста, хотя мне предлагали их. Но весь дворец чуть не сделался моей собственностью.
     - Вы ошибаетесь, - объявила леди Олимпия. - Он скорее сгорел бы на глазах у вас. Никогда старый колдун не позволил бы вам вступить в него.
     - После всего, что я узнала с тех пор, я почти готова поверить этому. Я с удовольствием вспоминаю свое первое посещение. Седовласый камердинер, не знавший меня, водил меня по залам, таинственно, тихо и немного смущенно. Он отдергивал покровы с больших картин почти пристыженно, как будто позволял мне подсматривать в замочную скважину за своими господами. Он говорил о статуях, как будто они слышали его, со слабым румянцем. Деревянное изображение дожа из дома Долан и гигантский фонарь на его галерее, две или три дюжины портретов кардинала из фамилии Долан, стеклянные ящики со шляпами, клобуками, мантиями, сутанами, красными чулками князя церкви и его вставленные в раму рукописи приводили седого слугу в восхищение и огорчали его. - Какие великие воспоминания! - тихо восклицал он. - И этим должен жить такой знаменитый дом! Больше у него ничего нет!
     - Он так часто повторял это, - заметила леди Олимпия, - что, наверно, уж давно сам верит в это.
     Герцогиня продолжала:
     - Впоследствии я часто навещала старика и почти полюбила его - именно потому, что воображала, будто он играет по вдохновению в честь меня. К сожалению, теперь я знаю, что он разыгрывает свою роль перед всеми. От анфилады каменных зал, по которым он водил меня, отделялся ряд маленьких покоев. На самом конце его стоял прекрасный женский бюст, изображавший римлянку. Его обнимала молодая девушка в светлом платье. Она прижималась к пьедесталу; в руках у нее была книга в пергаментном переплете.
Быстрый переход