После того, как человек заказал пару гамбургеров и минералку без газа с собой, казалось, что он хотел сказать что-то ещё писателю, когда кто-то заорал на весь бар.

— Эй, Дорин! Только плохая шлюха не глотает кончу! Все посетители зашлись громким смехом. Дорин показала ему свой средний палец и высунула язык, который был измазан спермой.

— Безбожники, — пробормотал старик, качая головой.

— Я не думаю, что святой Матфей может спасти кого-то из этой толпы. — Ответил писатель.

— Хм, — старик был впечатлён, — тогда кто же сказал: вера твоя спасёт тебя.

Писатель остановился на половине затяжки.

— Вы поставили меня в тупик сэр.

Он хохотнул.

— Я люблю игру слов!

— Простите меня?

— Ничего, я дам вам подсказку. Он был лучшим писцом среди авторов Евангелия.

— Я не эксперт по священным писаниям, но... Лучший автор четырёх Евангелий, — затем писатель улыбнулся, — святой Лука, конечно.

— Превосходно! Вот видите. Каждый может быть спасён силой веры.

Писатель считал себя экзистенциональным христианином, который, в зависимости от интерпретации, мог рассматриваться, как противоречивый. Но сейчас ему совершенно не хотелось разговаривать на тему религии. Ему хотелось думать о своей книге. Он поймал себя на мысли, что он уставился на то, как пара деревенских мужиков играли в бильярд. Это напомнило ему о кантовской теории восьми шаров, эпохальном философском постулате, опровергающем постоянство причинности.

— О чём задумался, сынок? — Спросил старик.

— Ну, сэр, вы, наверно, и понятия не имеете, о чём я скажу, но раз вы уж спросили... Я думаю о законах причины и следствия. Тот бильярдный стол, например. Когда кий попадает по шару, попадает ли он по шару или шар попадает по нему?

Старик понимающие кивнул.

— Так же, как шесть плюс шесть равняется двенадцати. И так все равно, как ни крути, это будет шесть плюс шесть. Сынок, это говорит о теории восьми шаров Иммануила Канта.

У писателя отвисла челюсть.

— Да, я знаю сэр.

— Ты думаешь сейчас, наверное, откуда этот старый захолустный деревенщина знает об этих штуках, но правда в том, сынок, что я был преподавателем философского факультета около сорока лет. И, как Иммануил Кант, я должен отдать должное Прусской шлюхе. Вероятней всего, он был величайшим мыслителем в истории, за исключением, может быть, Декарта и Юма, и, конечно же, Аквинского с Кьеркегором.

Писатель чуть не упал со стула он сидел ошеломлённый — он был поклонником Кьеркегора.

— Он утверждал, что вся истина субъективна и не похожа на пространство и время, которые являются лишь затенёнными формами интуиции. И всё это объединено теоремой Канта о боге. "Чёрт, мне нравится этот парень," — подумал писатель.

— Кстати, меня зовут Луд, — сказал старик, протягивая руку.

Писатель пожал её, назвав своё загадочное имя, а затем предложил:

— Сэр, я бы хотел угостить вас выпивкой.

— Хорошо, сынок, это очень великодушно с твой стороны, и я удивлён такому щедрому жесту.

— Что будете пить?

— Извини, но я не пью! Моё тело — храм господень!

Писатель засмеялся.

— Вы удивительный человек, Луд.

— Это просто теория восьми шаров. В этом нет никакого смысла, это как, скажем, вы уходите из дома и идёте куда-то, вы хотите позвонить, например, другу и по ошибке случайно набираете свой номер. Кожа писателя покрылась мурашками. — И кто-то отвечает, — продолжал Луд, — и человек, который отвечает...

Писатель продолжил:

— Вы...

— Правильно. Поскольку истина подчиняется, а мораль не постоянна, потому что это не что иное, как абстракция.