— А что она делала? — Спросил Боллз.

— Она мастурбировала. Я увидела, как она этим занимается, когда заглянула в комнату. Мне показалось, как будто она в себя кулак засунула.

Боллз нахмурился.

— Дрочащая баба, покрашенная в чёрный цвет... Кора, ты что, под кайфом? Ты, наверное, сосала так много членов, что у тебя уже мозги от спермы засохли.

— Если ты мне не веришь, иди и посмотри сам! — Возразила она. — Но сначала выполни свою часть сделки! Развяжи меня, и я свалю отсюда!

— Конечно, детка... — Боллз снова ударил Кору, и она рухнула.

Боллз мотнул головой в сторону лестницы.

— Дикки, иди наверх и позаботься об этом. Не знаю, чёрт возьми, о чем она говорила, но я действительно думаю, что там цыпочка. Так что иди и свяжи её.

У Дикки отвисла челюсть.

— Чувак, зачем мне это?

— Потому что я тебе сказал, или ты уже и нигритосок боишься?

— Нет, но... Там темно, и...

— Просто иди туда и сделай, как я тебе сказал.

Глаза Дикки уставились на писателя.

— Пошли его!

— Чёрт, Дикки, он же писатель, а писатели все слабаки. Так что тащи свою жирную задницу наверх.

— Эммм, я извиняюсь, что перебиваю, но не все писатели слабаки. Например, Эрнест Хемингуэй был боксером, комбатом в гражданской войне, в Испании — профессиональным матадором. А Джон Ирвинг читал Шекспира и Перси Шелли в деревенских пабах, а когда посетители смеялись над ним, он из них всю дурь выбивал!

Боллз посмотрел на него и рявкнул:

— Заткнись уже там! Дикки, давай, иди же, делай, что говорю.

— Но, Боллз...

— Будь мужиком, чёрт тебя подери! — Затем Боллз пнул его.

— Иду, иду! — Простонал Дикки и потащился к лестнице.

— И поторопись с этим. Я не хочу торчать здесь всю ночь.

Дикки неохотно исчез наверху лестницы.

Боллз подтолкнул писателя.

— Пойдём, чувак, потаскаем награбленное.

5

Это несправедливо, подумал Дикки. Это должен был быть писатель... Свет его фонарика пересек холл и уткнулся в противоположную комнату, Дикки выключил его судорожными руками, когда заметил клин света в зазоре приоткрытой двери. Дикки опустился на четвереньки на лестничную площадку так тихо, как только мог неуклюжий толстый деревенщина, а затем направился к двери. Часы продолжали где-то тикать, но вместе с ними он услышал стоны, или, по крайней мере, ему так показалось.

Может быть, Кора была права? Может быть, там действительно мастурбирует голая женщина? Он до сих пор не придумал, что с ней делать... Он решил просто ворваться в комнату с криками и воплями и вырубить её, если у него, конечно, получится.

Дикки был монументальным трусом, но он хотел, чтобы Боллз гордился им. "Я докажу ему, что у меня тоже есть яйца!" — Сказал он себе. Но прежде чем он набрался смелости ворваться в комнату, из неё донёсся тихий, распутный, женский голос:

— Входите, молодой человек, и возьмите меня...

Теперь Дикки не знал, что ему делать, он был нешуточно озадачен. Он не был уверен, что услышал голос, ему казалось, что он звучал у него в голове. Как такое может быть?

— Дай мне свою молодость... Окропи меня своим семенем...

Дикки замер у двери.

— Я чувствую твой страх, человек... Я чувствую запах твоей спермы...

Дикки не осознавал этого, но странное бормотание в его голове вогнало его в транс. Затем, как толстый зомби, он толкнул дверь и вошёл. Свет лампы ослепил его, он был слишком яркий и жаркий для настольной лампы, и, конечно, его загипнотизированное сознание не могло понять, откуда взялся свет в обесточенном доме.

— Я мать ночи и королева лабиринта, тень, поднимающаяся с кровати, — сообщила она ему.