- Но семь лет!

- А у меня было время обдумать? Она наставила на меня пистолет! Возможно, семь лет – мало. Уже к этому возрасту в ней могло накопиться дерьма предостаточно. Надо было вогнать в пелёнки.

Четвёртая сотка. Уже лучше. Невидимый вертолёт начал прогрев турбины. Скоро закружит…

- Ты жесток!

- Мир жесток, ма. И этот, и тот. Там – бандиты, в их появлении у вашего дома я виноват, потому и пригласил обоих сюда, под свою защиту. Когда ликвидировал хахаля Насти, здесь стало куда безопаснее. И относительно комфортно. Ты, мама, положила этому конец. Нас считают колдунами. За колдовство одно наказание – смерть. Если бы я приехал на несколько часов раньше, то успел бы исправить – подтёр память Клаю и его свите. Поздно.

- Не смей никому удалять память! – заявила она, правда, без следа прежней несокрушимой уверенности в правоте.

- А смысл удалять? Завтра обдумаю на трезвую голову и решу что делать. Наверно, снова паду на колени перед Веруном и упрошу, чтоб переправил вас в Брянск. Получите килограмм пять золота. Четыре отдадите бандюкам на откуп. Килограмм по частям понесёте в скупку. Не знаю цен. Наверно, это миллиона три-четыре, не меньше, только аккуратно – иначе отнимут. Хватит на жизнь, с учётом пенсии. Всё…

Они что-то возмущённо бормотали, вроде как нужно учесть и их мнение. Но я уже не воспринимал. Спиртное ударило по уставшему телу как гаубичный снаряд. Обычно мне нужно куда больше.

Я отправился в спальню и рухнул на постель в одежде. Последнее, что помню – постарался лечь дальше от Мюи, чтоб ненароком не толкнуть. И вырубился.

Пробуждение вышло мутное, позднее. Но без головной боли. Качество нира держим на высоте.

Бобик радостно тявкнул и толчком лап пресёк попытку встать. Я снова повалился на кровать. Из положения лёжа увидел причёсывающуюся супругу. Она внимательно вглядывалась в зеркало. Маленькое, безумно дорогое и отвратительного качества, как все стеклянные изделия.

Словно в старом фильме, где на фотоснимках, проявляющихся в ванночках, проступает изображение, в моей памяти восстановились события вечера. Последние – мутно, но не суть.

Подойдя к Мюи, я обнял её сзади, аккуратно погладил ладонью животик.

- Как себя чувствуешь?

- Хорошо. Нормально. А ты почистил бы зубы.

Немного странно слышать такое от человека, лишь совсем недавно узнавшего о чистке зубов… Правда, что такое перегар после вчерашнего – известно всем.

- Сейчас почищу. Беспокоюсь всё же. Ты могла потерять ребёнка.

- Другой бы родился.

Беспечное отношение к жизни и смерти, а тем более к детской смертности, искоренить сложней, чем научить гигиене. Факт.

Утро стояло позднее, к завтраку мы спустились, когда отец с матерью уже заканчивали трапезу. Я уловил боязливость во взгляде лакея, прислуживающего у стола. Ну да, колдуны мы. И отнюдь – не жареные картофельные лепёшки с мясом. Людоеды из Мордора.

Больше хотелось пить, чем кушать. Пиво, считающееся дешёвым пойлом для хрымов, сейчас зашло бы на ура. Но марку ронять нельзя. Опрокинул в утробу кружку сильно разведённого водой вина. Полегчало.

- Сын! – провозгласил отец, до того молчавший. – Мы обдумали твои слова. Но в Брянск возвратиться не рискнём. Да и этот мир нам больше по нраву.

Мама явно хотела вставить свои пять копеек на общую сумму миллиона три, но сдержалась. С трудом.

- Я могу свезти вас в город к судье, чтоб подтвердил на Камне Правды – вы не колдуны. Или обождать, когда он приедет за налогом. Скоро явится. Ну а с народной молвой – что будете делать? Придёт ма в деревню хрымов врачевать, дети забросают её камнями. Вдруг насмерть забьют. За длинный язык. Не уверен, что в Кирахе вам подходящее место.

Мать вскинулась, услышав про язык. Переглянулась с отцом.