— Или послов.

— Хочешь со шведами мир заключить?

— Датчане ныне со шведами войну затеяли, как мне донесли. И отряд этот вряд ли будет получать провиант да плату от Густава. Датчане не дадут. А посему может заявить о прекращении контракта из-за неоплаты. Вот я и предложу ему перейти ко мне на службу всей оравой после такого решения.

— А согласятся?

— А чего им не согласится? Сейчас весна. Но будет осень. А вслед за ней зима. Места там голодные. Без шведских кораблей с едой им до весны не протянуть.

— Это если они Ладогу не возьмут. А если возьмут — то выйдут в более тучные места. Будет с кого кормится.

— После разгрома Жигимонта они сильно сговорчивее станут.

— Но Марфа же сказала, что Андрей пойдет либо на Вильно, либо на Ливонию.

— Это она нам сказала. А им то не ведомо.

— Могут и не поверить.

— Могут. Но мы можем Андрея и направить куда нужно. Для этого нужно, чтобы Марфа у нас погостила подольше.

— Не советую, — как-то подобравшись произнесла Анастасия. — Не играй с огнем.

— Он любит свою жену и не станет ей рисковать. Да и что сложно в просьбишке моей невеликой?

— Ты думаешь, что он не отомстит?

Царь промолчал.

— Если ты решишься на это, то знай — я помогу ей бежать. Ради жизни наших детей. Ибо я не желаю дразнить этого волка. Сулейман уже пробовал. Чем это закончилось?

— Думаешь, он посмеет поднять на меня руку?

— Если ты дашь ему понять, что враг — да. Он ведь по доброй воле ушел. Специально, чтобы не впадать во искушение и не лишать тебя власти. И нас всех жизни. А мог уступить соблазну. Я знаю. Злые языки ему шептали подобное. И теперь, когда он завоевал себе свою державу, на выручку пришел…

— Раньше ты говорила другое.

— Раньше я не верила, что он закрепится на юге. А он не просто закрепился — он возродил древнюю державу. Не зли его. Не провоцируй. Пожалуйста. Понимаю, что тебе обидно. Такое глупое поражение. Но проклятье…

— Проклятье! И ты о том же!

— И я. Раньше я не понимала. Но теперь… Ванюша, это страшно.

— Мы не будем ему прямо говорить о том, что она заложник. Просто попросим помочь, пока его жена погостит. Она ведь не откажется погостить?

— Прошу — не надо. Уверена, что если попросить, то он и так поможет. Не рискуй.

— Не рискуй… — покачал он головой. — Ты разве не понимаешь, что происходит?

— Понимаю.

— А я думаю, что не понимаешь! — прошипел Иоанн Васильевич. — Он захватывает Русь! Всю Русь! После того, как он разобьет Жигимонта и вернет мне Смоленск, мое слово не будет стоить и выеденного яйца. А бояре мои к нему на поклон станут бегать.

— Если бы он желал захватить власть, то взял бы ее и так.

— О нет… он слишком хитер для этого. Он хочет, чтобы ему они ее сами принесли. Он ведь не Рюрикович.

— Разве?

— Душой. Но кровью — нет. Посему прав на престол не имеет.

— Это сейчас имеет значение? — грустно усмехнулась Анастасия. — Оглянись. Кто из бояр да князей станет противится ему, ежели он пожелал бы взять власть? Кто? Они все его боятся. И ценят. Ибо рядом с ним удача и богатство. Помани он их пальчиком — прибегут и сапоги его лизать станут.

— Твари…

— Но он — верен слову. Более того — благороден. Разогнал твоих послов и устыдил.