— Ну уж нет… — раздраженно прошипел самый старый боярин. — За Жигимонта животов своих лишаться — дурное дело. Он ведь нас бросил…

И остальные переговорщики закивали ему в лад. Дескать, точно также думают.

— Вот и я так думаю. Но почему вы не послали мне людей на переговоры сразу?

— Так не успели. Ты сразу палить стал.

— Так уж и сразу? А кто из пищалей обстрелял моих всадников? Кто им гадостей всяких наговорил, выкрикивая со стены?

— Дурни какие-то.

— И что это за дурни?

— Так сгинули. Твои ядра их в башенке надвратной и прибрали.

— Вот как? Интересно. Раз и концы в воду. Я не я и лошадь не моя? Занятно. Да. А не круто-то ли берете? Я ведь и поспрашивать могу. Да не так, а на дыбе. Говорят, что после нее спина не болит и совесть чиста. Одна польза.

— Как же на дыбе? — робко спросил глава делегации. — Мы же с переговорами пришли.

— Сигизмунд нарушил Божий мир, напав на державу, что крестовый поход отправила. Грех это великий. Неискупимый. А посему все, кто за него дерется или дела его ведут есть такие же злодеи, что вывели себя за рубеж законов мирских и небесных. Печальная история?

— Да куда уж печальнее… — тихо произнес побледневший глава делегации.

— Вы, как я понимаю, пришли обсудить — как сдаваться, будете? — сменил тему Андрей.

— Так и есть.

— Славно. Смотрите. Мне с города нужна плата за беспокойство. Не стали бы ерепенится — я бы и ее не взял. А так — уж извольте десять тысяч рублей. Монетой или иным серебром али золотом.

— Да откуда же мы столько возьмем!

— Цена поддержки христопродавца высока. Я и так — по минимуму беру. Милосердно. Если еще снижу — то не запомните. Так-то, по уму, вас нужно вообще до нитки обобрать. Чтобы на многие поколения запомнили, каково это — грех страшный творит. Но я не злодей. И беру ровно столько, чтобы воинам моим заплатить. За вас счет.

— Но у нас…

— Хватит! — перебил их Андрей, слегка повысив голос. — Выкопаете из ухоронок кувшины с запасами старинными. Али думаете, что я не ведаю сколько у вас по углам припрятано?

Делегаты промолчали.

— Это первое. Второе — тех, кто подбивал вас держаться крепко в осадном сидении супротив меня вы должны наказать. Сами. Как вам будет угодно. Можете на кол посадить, можете повесить, можете голову отрубить. Мне без разницы. Семью их по миру пустить. А имущество промеж остальных разделить. И сделать сие до утра завтрашнего. И не дай Всевышний вы кого выгородите или утаите. Весь город под нож пущу. Ясно ли?

— Ясно… — тихо ответили переговорщики. Вроде как подавлено, но по тому, как они переглядывались было ясно — уже делят гешефты. Ведь на беседу с Андреем сторонников Сигизмунда и не посылали. Чего тигра за усы дергать?

— И третье, — меж тем продолжил Император, — вы всем городом принесете присягу за себя и потомков своих на верность Великому Государю, Божьей милостью Царю и Великому князю всея Руси Иоанну свет Васильевичу. И тем, кто унаследует ему. И так — до скончания веков.

— Иоанну? — удивился один из бояр.

— Иоанну. И наследникам его.

— Но… мы думали, что ты сам желаешь нами владеть.

— Зачем мне это? — наигранно удивился Андрей и отхлебнул немного чаю. — Я вообще на Русь вернулся только ради того, чтобы преступника покарать и порядок навести. Мне владеть Русью без надобности.