— Твои слова да Господу нашему в уши…

— О том и молимся.

— Лучше бы к Иоанну Васильевичу людей послали и под руку его попросились. Не доводя до общения с этим демоном. Ведь на него управы нет!

— Молитва наша управа! — заявил третий помещик, подошедший к разговору.

— И где была молитва в Царьграде али Антиохии? А под Киевом? А под Оршей? Помогла? Здесь, мню, ангелы небесные должны ратью пойти, чтобы сокрушить его скверну.

— Ты бы следил за тем, что говоришь. — мрачно произнес десятник.

— А то что?

— А то, ежели он придет, скажет кто. И прервется твоя жизнь в петле, али еще как. Обычно за ним лютости не замечали. Но, сказывают, что работорговцев он рассадил на колья. Да и в Азаке чародейством своим людей рассудка лишил. Сказывают — жуть жуткая творилась. Словно бы демоны разом напали и поразили всех защитников этого города.

— Так и я тут при чем? В Киеве он такого чародейства творить не стал.

— В Киеве, как доносят слухи, он повелел убить всех, кто подбивали на верность Жигимонту. Самим убить. И убили. Ныне, болтают, будто там не осталось ни одного сторонника короля. Всех извели. У всех имущество отнять. Кто знает, что тут Андрей Прохорович потребует. Тем более, что Вселенский собор заклеймил это обвинение как лживое.

— Не верю…

— Чего ты не веришь? Али мнишь, будто Вселенский собор, на который промеж православных даже сам Папа приехал по доброй воле, врать вздумал? Чудо то! Настоящее чудо! Попы наши болтают, будто веками это было немыслимо. И вот — произошло.

— Как же он Жигимонта тогда побил? Как? Ведь только чародейство и подходит. Иначе такую силищу не одолеть? Сам же видел тех швисов и ту рать поместную великую, что Жигимонт собрал.

— А как Андрей Прохорович побил Султана или иных? — присоединился четвертый помещик. — Сказывают, будто божье благоволение на нем. Ибо богоугодные дела делает.

— Богоугодные? Нас бить? — скривился первый помещик.

— А мы кто, ежели рассудить? — насмешливо фыркнул пятый. — Слово дали Иоанну Васильевичу и нарушили его. Город сдали супостату, убоявшись приступа. Переде тем же Государю нашему смуту чинили стали. А ведь он по советам Андрея Прохоровича поступал, дабы превратить нас в ту самую конницу, которая под рукой Императора не ведает поражения. Поддались на увещевания людей короля. И кто мы после этого? Клятвопреступники и бунтари, ежели честь по чести рассудить. Ему нас всех под нож пусти — зла не учинишь.

— Ты что мелешь! — вскрикнул десятник, которому такая трактовка была совсем не по душе.

— Разве я лгу?! — завелся он. — Нет, ты скажи! Мы ведь предали Государя! Ежели лгу, то выходи в круг. Пусть Всевышний нас рассудит!

Возникла пауза.

Они сцепились глазами и молча буравили друг друга.

Люди устали. Люди желали развязки. Хоть какой-то развязки… разрядки.

— Андрей Прохорович… — тихо произнес кто-то.

— Да причем тут он?! — рявкнул десятник.

— Как причем? Вон он — у опушки…

Все резко развернулись.

И действительно у лесной опушки, в окружении группы всадников находился некто в золотых доспехах на огромном коне. Во всей округе на многие десятки дней пути никого другого с таким видом не сыскать. Поэтому и сомнений не возникло. А чуть в стороне по дороге, идущей вдоль реки, медленно втягивалась пехота…

— Пришел значит… — тихо прошептал десятник.