— Да, но если блок потом рухнет и вода пойдёт в котлован, работы будут приостановлены самое меньшее на год.

— Рухнет? А почему он должен рухнуть? Он ещё наберёт крепость. Раковины можно разделать, в конце концов, есть десятки инженерных решений. Ты вот, что Алимов, не преувеличивай, мы не хуже тебя понимаем, где как действовать. В букву закона не упирайся. Паспорт подпиши. Лаборантку из тоннеля сними — нечего раздувать мелочи, сеять панику. Глупо получается: министр товарищей именными часами награждает, а ты не даешь возможности элементарно оплатить их труд. Я думаю, мы к этому вопросу возвращаться не будем. — «Главный» взглянул в окно и положил руку на телефонный аппарат, давая понять, что разговор окончен.

— Это против всех норм, — тихо сказал Сергей Алимович. — Так не положено делать, — ещё тише добавил он.

— Алимов, не будь формалистом. Формализм — страшное дело, не советую. — Серые, блестящие глаза «главного» стали ледяными. — «Положено». Удачное словечко. Если все делить на то, что «положено», и то, что «не положено», далеко не уедешь. Не упрямся, не трусь. Иди, Алимов, иди. До свиданья.

«Трус, — думал Сергей Алимович, шагая по пыльной дороге к минарету, за которым стояли жилые вагончики. — Несчастный трус! Испугался? Язык проглотил? Ничего фактически не доказал ему. Начал бормотать о производительности вибраторов, как будто он без меня не знает всей этой чепухи. Нет, я совсем не умею бороться. Не умею постоять за себя, а главное — постоять за дело».

XXIX

Как проколотая камера, шумно хлопнули воздушные тормоза, взвизгнули о гравий колёса.

— Куда ты, ё… ё-моё!

Горячий радиатор грузовика обдал Сергея Алимовича жарким воздухом, рубашка коснулась горячего металла.

— Смотреть надо, ё-моё! — Побледневший шофёр снял кепочку-шестиклинку и вытер подкладкой потное лицо.

Сергей Алимович поднял глаза, за стеклом кабины сидела белокурая девушка с распущенными по плечам волосами. В ту же секунду он узнал шофёра и понял, что это его дочь Саша-французска. Он подошёл к кабине, дотянулся до ручки, открыл дверцу.

— Извините, зазевался.

— Ещё знакомый называется, — шофёр бросил кепку на горячее сиденье, — всё внутри оборвалось!.. Счастливый ты: покрышки я новые утром надел — не то быть бы тебе в раю, а мне за решеткой. Фу! — Он снова вытер кепкой лицо и откинулся на спинку сиденья.

В глазах девушки стоял ещё не прошедший ужас и слёзы.

— Папа, что с тобой, папа?

Шофёр закрыл глаза.

— Ничего, Саша, с испугу, сейчас пройдёт. — Он словно невзначай провёл по груди, и по тому, как рука задержалась на сердце, Алимов понял, что шофёру плохо.

— Вам нельзя сейчас вести машину, нужно отдохнуть, я живу рядом, пойдёмте ко мне, — быстро и убеждённо заговорил Сергей Алимович.

— Правда, папа, пойдём, на тебе лица нет, — сказала девушка.

— Надо машину с дороги убрать.

Он свернул в сторону от дороги, выключил мотор, неловко вылез из кабины. Девушка спрыгнула за ним.