– Рая, я желаю тебе открыть самое крупное месторождение в мире! Алмазное!

– Постараюсь! – Она поболтала ногой и провела рукой по коленке. – Насквозь промокла, а запасных чулок нет. Отменят талоны на промтовары – накуплю себе целый чемодан чулок!

– Представляю тебя в тайге с чемоданом чулок!

Мы расхохотались так громко, что на лестничной клетке скрипнула дверь и старушечий голос недовольно прошамкал:

– Ходют и ходют, хоть дустом их посыпай.

Его перебил мужской тенор:

– Вечно вы недовольны, Матрёна Петровна, уж и посмеяться нельзя. Война ведь закончилась! Теперь надо жить и радоваться.

На лестничную площадку вышел молодой человек и, перегнувшись через перила, пригласил:

– Промокли, девушки? Замёрзли? Поднимайтесь, чайком угощу.

Скользнув по нашим лицам, его глаза с восхищением остановились на Рае.

Она спрыгнула с подоконника:

– Ещё чего! – и посмотрела на меня. – Побежали?

Раин взгляд искрился весельем, от которого мне тоже стало легко и радостно. Хотя хмурый день по-прежнему сеял на голову стылую морось, небо высветлилось розоватыми полосами, простиравшими свет на мокрые крыши домов. У порога собора мы остановились, и я вдруг вспомнила про Колю Леонидова. Я писала Рае про него в последнем письме, успев пожаловаться, что никак не найду к нему подход.

– Господи, помилуй, – доносились до притвора песнопения слаженного хора.

«Господи, помилуй», – шепнула я про себя, и мы с Раей вошли внутрь.

* * *

Мне не пришлось долго гадать, кто засыпал песок в мою чернильницу с красными чернилами. Я с первого урока заметила, что Коля находится в режиме ожидания. Время от времени он бросал на меня короткие взгляды и тут же делал безразличный вид прилежного ученика, по уши поглощённого учёбой.

На всякий случай я незаметно проверила, не расшатаны ли ножки у моего стула. Кнопок и клея на сиденье тоже не обнаружилось. Значит, Коля придумал что-то другое.

Каверзой оказался песок в чернильнице. Не подавая вида, я промокашкой почистила перо и достала с верхней полки шкафа бутылочку с чернилами, которую всегда держала про запас. На Колином лице отразилось такое разочарование, что если бы я была девочкой, то показала бы ему язык. Правда, я тут же устыдилась своих непедагогичных мыслей и вздохнула: противостояние ученика и учительницы точно не делает мне чести. Вполне возможно, завтра в моём портфеле обнаружится мышь или крыса.

Крыс я не боялась. Как-то раз под Смоленском нашему взводу довелось квартировать в подвале гастронома, кишащем крысами. Продуктов там давно не хранилось, но, видимо, аппетитный запах навсегда впитался в стены и пол с выщербленными досками. Чтобы выкурить серую напасть, наш лейтенант приказал продезинфицировать подвал дымовыми шашками. Вы думаете крысы ушли? Ничуть не бывало! По ночам они с топотом носились по пустым полкам и бесстрашно шмыгали по ногам спящих. Но мы уставали так, что не разбудило бы даже стадо слонов на водопое. От грызунов мои мысли перекинулись к котам, я вспомнила наглую морду Пионера, наскоро переименованного в Пиона (ха-ха-ха!), и подумала, что через пару недель, в день рождения Ленина, мои третьеклассники станут пионерами. И Коля тоже! Я сама лично на октябрятском собрании класса подняла руку за Колину кандидатуру в пионеры: достоин.

Подготовка к вступлению в пионеры шла полным ходом: мы повторяли стихи, песни, ходили строем под барабанную дробь и, конечно, разучивали наизусть пионерскую клятву. В последней редакции, утверждённой бюро ЦК ВЛКСМ от 9 января 1946 года, она звучала так:

«Я, юный пионер Союза Советских Социалистических Республик, перед лицом своих товарищей обещаю, что буду твёрдо стоять за дело Ленина-Сталина, за победу коммунизма.