Навстречу мне в направлении Ижорского завода шёл поток пешеходов. Несмотря на ранний час, из глубины квартала слушался стук молотков и визг пилы. Город строился день и ночь, готовя кому-то новоселье.

В отличие от ленинградской школы для девочек в колпинской учились мальчики. Я пришла за час до начала уроков и сразу же прошла в кабинет директора. Он располагался в закутке и по размерам не уступал трёхстворчатому шкафу с зеркальной дверцей. Не спрашивайте, как туда поместился письменный стол, но чтобы подать документы, мне пришлось встать боком.

Директор Серафима Александровна – крупная женщина с медалью «За оборону Ленинграда» на пиджаке – крепко, по-мужски, пожала мне руку:

– Рада, что в наши ряды вольётся свежая кровь. Вам достаются третьеклассники. Имейте в виду, класс тяжёлый, много безотцовщины, переростков. Есть парочка хулиганов. А недавно я застукала Колокольцева за раскуриванием самокрутки. Сами понимаете, – она скорбно свела брови домиком, – война. Родителям было не до воспитания.

Да и сейчас педагогическая работа лежит в основном на школе. Успели заметить, как сильно разрушен город? Куда ни глянь – одни руины. Ижорский завод обстреливали день и ночь, но люди работали, ремонтировали танки, давали городу трубы, выпускали боеприпасы. Вы, конечно, знаете про топливо для Ленинграда?

– Нет, – вполголоса побормотала я, – наверное, я уже была далеко.

– Ну как же! Такое не забывается! После первой блокадной зимы в Ленинграде остро встал вопрос доставки топлива, и тогда городу отдали приказ сделать невозможное, а именно проложить трубопровод по дну Ладоги. За пятьдесят дней! Представляете масштаб работ? Где взять трубы? Конечно, на Ижорском! Под бомбами, под обстрелами, через две недели после приказа завод стал отгружать трубы. Шестьсот тонн! Почти фронт, – она взмахнула рукой, – да что там почти. Фронт и был! Взрослые работали по двадцать четыре часа, а дети помогали. – Она сделала паузу. – Не могу говорить об этом спокойно, в груди всё кипит.

– Конечно, я учту все обстоятельства! – горячо откликнулась я. – Познакомлюсь с ребятами, с отстающими позанимаюсь дополнительно.

– А вот с этим плохо, – с сожалением сказала директор. – Школа работает в две смены, и как только начальная заканчивает уроки, сразу же приходят старшие, и надо освобождать помещения. В исполкоме пока ничего не обещают насчёт расширения – люди и без того по подвалам живут. Кстати, вы хорошо устроились? Барак, конечно, не хоромы, но и не землянка.

Я заверила, что всё отлично, и она успокоенно кивнула головой:

– Надеюсь, что мы сработаемся.

* * *

– Здравствуйте, ребята. Садитесь. Теперь вместо Надежды Ивановны вас буду учить я. Меня зовут Антонина Сергеевна.

Двадцать восемь пар глаз настороженно изучали меня, и на миг я почувствовала себя укротительницей тигров на арене цирка. Десятилетние мальчики – это вам не милые тихие первоклассницы с тонкими пальчиками и наивным детским лепетом. За последней партой я заметила крупного плечистого мальчика явно старше всех на пару лет. Рядом с ним совсем мелкий, с задиристой улыбкой и злым прищуром глаз.