– Ну, это недолго, – кивнула головой Марина, – управдом перепишет ордер, и станешь законной жиличкой. У Коробченко условия хорошие, сухо, печку затопить можно, и кухня есть. А я в подвале живу. Нас там десять человек ютится на нарах в два этажа. – Она тряхнула головой, и из-под фетровой шапки по плечам рассыпались чёрные локоны. – Ну да ничего, отстроимся! Я письмо получила, что скоро муж вернётся. Главное, жив, а остальное ерунда, правда?

– Конечно правда!

– Вот и я так думаю, – Марина заулыбалась, – кстати, в субботу после работы у нас будет общешкольный субботник, а в воскресенье общегородской воскресник. – Марина сунула руку в сумку и достала картофелину. – На, возьми. За знакомство. Тебе ведь карточки не сразу дадут, а с февраля. Картоха немного подмороженная, но на лепёшки годится. Мне двоюродная сестра передала. Она здесь в Тельмана работает, так совхоз называется, где подсобное хозяйство Ижорского завода. У них с продовольствием негусто, но свои огородики выручают: капустка, морковка, репка. Если бы не сестра, нам бы совсем туго пришлось. Весна начнётся, и пойдём со школьниками на подмогу колхозникам, а то там женщины из последних сил хозяйство тянут.

Я удивилась:

– И младшие классы?

– А как же! Всем работа найдётся. Хоть одну грядку, да прополют. Кроме того, в подсобном хозяйстве всегда обедом кормят и хлеб свой пекут. Ребятишки любят там работать да и ответственность чувствуют. Вырастут – вспоминать будут! – Марина заинтересованно посмотрела на меня: – Ты замужем?

– Нет. – Я вздохнула. – Не встретила ещё своего суженого.

– В Колпино найдёшь, – уверенно сказала Марина, – у нас на Ижорском заводе мужиков больше, чем в Ленинграде, и инженеры есть, и сталевары, и прокатчики. Сама понимаешь – в горячих цехах не женская сила требуется. А сейчас ещё по всей стране набор объявят, чтоб быстрее цеха восстанавливать. – Она потопала ногами, обутыми в демисезонные сапожки. – Холодно стоять, я побежала. – Она взмахнула рукой в пёстрой варежке. – До завтра! Рада была познакомиться!

– Взаимно!

Поднимался ветер, и позёмка обвивала мои армейские сапоги шустрыми белыми змейками. Ужасно хотелось есть, и я подумала, что подаренную Мариной картофелину вполне для скорости лучше пожарить на сковородке. Правда, у меня нет масла, но зато есть крохотная алюминиевая сковорода, которую я привезла с фронта. Подумав о сковороде и о том, что отныне мне придётся пользоваться дощатым туалетом на улице, я внезапно развеселилась: из какой войны мы выбрались, какого горя хлебнули, да не ложкой – бадьёй, а туалет на улице расстраивает! Глупо. Глупо и эгоистично!

Что толку в нытье и жалобах на обстоятельства? Кислое настроение ничего не изменит в лучшую сторону. Хочешь жить – живи, дыши, радуйся каждому глотку воздуха, потому что всё, что сейчас кажется обыденностью, может в один момент стать недосягаемым!

Быстрым шагом я двинулась к бараку, пытаясь рассмотреть улицу при свете дня. Мимо проехала полуторка, гружённая досками. Шла женщина с вёдрами на коромысле. Двое мальчишек возились в сугробе. У развалин с грудой кирпичей стояла старуха в черном мужском пальто и курила.

Когда мы поравнялись с ней, она опустила руку с папиросой и подслеповато взглянула в мою сторону:

– Хороший был Дворец культуры. Я как- то раз танцевала на его сцене в «Жизели». В войну тут был штаб дивизии, пока фрицы здание окончательно не добили. – Она закашлялась. – Бросать курить надо, но никак не отвыкну.