Они должны снова быть вместе! Раньше он гнался за призрачной мечтой, а теперь знал, что утратил, и отдал бы все на свете за еще один день и старом доме.

Тамани поймал себя на том, что улыбается. Откашлявшись, он скорчил кислую мину и сделал вид, будто слушает Дэвида, который рассказывал о теореме Пифагора. До чего же пустая трата времени!

— Вижу, молодые люди, вы неплохо справляетесь с заданием. Мне нужно ненадолго отлучиться.

Тамани хмыкнул про себя. Обещанное «наблюдение» оказалось фикцией. Сегодня мистер Робисон отлучался уже четырнадцать раз — вдвое чаще, чем вчера. Стоило ему выйти, как Дэвид тут же замолкал и ни на что не реагировал, только пялился на доску в центре комнаты. Когда мистер Робисон возвращался, он снова принимался вяло рассказывать. По правде говоря, хитрил он плохо и продолжал ровно в том же месте, где остановился. Однако мистер Робисон ничего не замечал.

А еще Тамани раздражало, что Дэвид страдал от наказания не меньше, чем от разрыва с Лорел. Сам Тамани считал наказания неотъемлемой частью жизни. Получил свое и живешь дальше — зачем ныть?

Кто-кто, а Тамани не был нытиком.

Интересно, люди без конца чего-то боятся, потому что вечно сидят в четырех стенках? Наверное, тяжело жить без свежего воздуха и физического труда. Когда Тамани не было и десяти, он несколько лет работал с отцом, ухаживая за плотинами вместе с другом сестры или выполняя поручения для матери в Академии. А люди постоянно все упорядочивают и прячутся в квартирах, как скот в хлеву. Видимо, животным нравится быть взаперти. И все-таки в это трудно поверить до конца.

Мистера Робисона не было уже пять минут, и до последнего звонка оставался час.

«Интересно, он вернется сегодня?» — подумал Тамани.

— Знаешь, ты ведь добиваешься невозможного, — сказал он вслух.

Как он и предполагал, Дэвид хранил упорное молчание.

— Феи и люди не могут быть вместе. Ты приложил немало усилий, и, по правде говоря, я рад, что ты был с ней, когда я не мог. И все-таки у тебя нет шансов. Ты другой. Пусть мы и похожи внешне, у фей мало общего с людьми.

Молчание.

— У вас не может быть детей.

Дэвид повернулся и посмотрел на Тамани. За все время их «наказания» это была его первая реакция. Он даже открыл рот, как будто собирался ответить, но тут же сжал губы и снова отвел глаза.

— Ну давай, скажи. Мы ведь должны уладить разногласия, верно? — хохотнул Тамани. — Правда, о настоящих разногласиях никто не догадывается.

Дэвид пялился на Тамани, не реагируя на подколку.

Неожиданно Тамани осознал, каким юным выглядит Дэвид. Порой он забывал, что Лорел и ее друзья младше, а в чем-то гораздо младше его. Хотя Тамани изображал школьника, на самом деле он был офицером охраны и знал свое место и свою роль в мире более определенно, чем многие люди узнают за всю жизнь. Свобода, которой обладают человеческие дети, наверняка парализует. Неудивительно, что они взрослеют так долго.

— Я просто хотел помочь тебе разобраться, вот и все, — сказал Тамани.

— Мне не нужна твоя помощь.

Тамани кивнул. Он недолюбливал Дэвида, но теперь, когда тот перестал быть препятствием, уже не испытывал к нему ненависти, а во многом даже симпатизировал. По крайней мере, у парня превосходный вкус.

В полной тишине прошло четверть часа. Затем полчаса. Тамани уже подумывал улизнуть, когда Дэвид наконец заговорил:

— Многие люди не могут иметь детей — например, родители Лорел.

Тамани уже и забыл, что говорил о детях. Забавно: после двух дней игры в молчанку Дэвид откликнулся именно на эту тему.

— Само собой, но.