— Само собой, но...

— Тогда они усыновляют кого-нибудь. Или просто живут вдвоем. Необязательно иметь детей, чтобы быть счастливым.

— Может, и так, — согласился Тамани. — Зато она переживет тебя на сотню лет. Ты правда хочешь, чтобы она смотрела, как ты умираешь? Хочешь усыновить детей, которые умрут на ее глазах, состарившись, когда она будет выглядеть на сорок?

— По-твоему, я об этом не подумал? Такова жизнь. Не для вас, конечно. У вас есть всякие чудодейственные снадобья. — Последние слова он произнес с издевкой, и Тамани разозлился. Разве Дэвид сам не выжил благодаря волшебному эликсиру? — А у нас так. Ты не знаешь, умрешь через месяц, через неделю или через восемьдесят лет.

— Это риск, но он стоит того, когда любишь по-настоящему.

— Иногда одной любви недостаточно.

— Самовнушение. — Дэвид посмотрел Тамани в лицо. — Только так ты можешь быть уверен, что выиграешь.

Укол попал в цель. Тамани действительно говорил это себе не раз за последние несколько лет.

— Я всегда был уверен, что выиграю, — тихо сказал он. — Только хотел знать когда.

Дэвид презрительно хмыкнул и отвернулся.

— Помнишь, что я рассказывал про Ланцелота?

— Он был телохранителем Гвиневеры, — сказал Дэвид, — по крайней мере, в твоей версии.

Тамани вздохнул. С Дэвидом непросто, но он хотя бы слушает.

— Фер-глейи в самом деле означает «телохранитель», но не совсем в том смысле, как ты думаешь. Фер-глейи — еще и недремлющий страж. Ланцелот должен был защищать не только жизнь Гвиневеры, но и Авалон — сделать все возможное, чтобы Гвиневера исполнила свою миссию. Проследить, чтобы она не отступила.

— А ты — фер-глейи Лорел.

— Может, Лорел тебе и не говорила, но я был с ней знаком... раньше. Со дня, когда она покинула Авалон, я изо всех сил стремился стать ее телохранителем. Все решения, которые я принимал — каждая минута обучения, — были нацелены на то, чтобы занять это место. Я не хотел уступать Лорел какому-нибудь безразличному исполнителю. Кто может лучше направлять и оберегать ее, чем тот, чья любовь равна моей?

Дэвид мрачно покачал головой и попытался заговорить.

Тамани оборвал его:

— Я ошибался.

Во взгляде Дэвида мелькнуло любопытство.

— То есть?

— Любовь лишила меня здравого смысла. Я знал, как Лорел ценит уединение, и, хотя она не догадывалась, что за ней наблюдают, я потерял бдительность и прозевал ее переезд. Пока она не вернулась, я думал, что предал Лорел и Авалон. Мы поставили тут стражей, и я тоже хотел приехать — мечтал быть рядом с Лорел не меньше, чем защищать ее, а может, и больше. Поэтому я и сдержался — решил не приезжать из ложных соображений и убедил себя, что ложные соображения подталкивают к неудачному выбору. А теперь я здесь, и, признаюсь, видеть ее с тобой было мучительно. Любовь мешает мне работать. Как в ту ночь с троллями. Нужно было бежать за ними, а я не мог бросить Лорел.

— А если бы за углом ждали еще тролли? Что, если первый набег был с целью отвлечь тебя?

Тамани покачал головой.

— Я должен был доверять стражам. Не пойми меня неправильно, я все так же предан своему делу, только сейчас уже не верю в фальшивые идеалы. Я был готов умереть за Лорел и думал, это делает меня особенным. На самом деле многие стражи отдадут за нее жизнь. И иногда мне кажется, что Лорел была бы в большей безопасности с другим фер-глейи.

— Так почему не уйдешь? — спросил Дэвид.

Тамани рассмеялся и покачал головой.

— Не могу.

— Нет, правда! Если для нее так лучше, разве ты не обязан уйти?

— Не выйдет. Я дал клятву, которая связывает меня с Лорел на всю жизнь, и должен служить ей до самой смерти.