Но вдруг удары его ослабли. Один из разведчиков навалился и опрокинул Мироходца на землю. В первый раз Ксанча видела, как к нему кто-то прикасается во время сражения. Девушка ожидала, что Урза немедленно уничтожит врага, но вместо этого его тело обратилось в пар, и нога разведчика прошла сквозь него. Казалось, это одно из военных ухищрений, но Мироходец не поднимался.

Ксанча много раз представляла, как она может погибнуть, но никогда не думала, что примет смерть от механических черепах посреди бескрайних льдов. В конце концов, у нее еще оставалась броня, которая, возможно, защитит ее. Уж лучше умереть в бою, чем сдаться в плен Фирексии и тем более остаться одной в этом холодном мире.

Запрыгнув на спину одного из разведчиков, девушка стала отчаянно бить его по панцирю тяжелой булавой. Остальные отвернулись от Урзы и направились к ней. Сбросив тритона, черепаха навалилась на него всем своим весом. Внезапно ставшая хрупкой, броня прогнулась, и Ксанча услышала, как трещат ее ребра. Последним, что увидела бывшая фирексийка, был Урза, сияющий ярче солнца.

Глава 13

В Оранские горы пришла весна. С каждым днем становилось все теплее, в огородике перед окнами хижины зазеленели первые всходы. Ратип целыми днями пропадал в комнате Урзы. Тот все еще называл его Мишрой, и молодой эфуандец не терял времени даром. Получив возможность общаться сразу с двумя великими изобретателями, он, словно губка, впитывал в себя все их знания, стал подолгу возиться с механизмами и даже пробовал колдовать. Но магия не желала входить в жизнь Ратипа.

Однажды Урза подарил ему кист, и юноша не задумываясь проглотил его, а потом три дня мучился от нестерпимой боли в желудке. Кончилось все тем, что Мироходцу пришлось извлекать свой подарок из нутра новоявленного ученика.

И все же Урза доверял Ратипу-Мишре свои мысли и планы намного охотнее, чем Ксанче. Девушка уже начинала немного ревновать, как вдруг в один прекрасный день все изменилось.

Как-то раз в середине весны, дождливым вечером, когда Мироходец в очередной раз отправился побродить по вселенной, в комнату Ксанчи постучали и на пороге появился Ратип. Юноша прошел через комнату и уселся на кровать рядом с фирексийкой. Возникла неловкая пауза, а затем Ксанча почувствовала его руку на своем плече и попыталась отстраниться, но он удержал ее.

— Так теплее, — прошептал юноша, нежно перебирая ее волосы.

Девушку охватила странная истома, сквозь которую слышался голос Рата:

— Ты, наверное, устала. Я мог бы помогать тебе по хозяйству…

— В доме только одна печь. — Ксанча изо всех сил пыталась сопротивляться слабости, навалившейся на ее тело.

Но Ратип будто ничего не слышал.

— Урза совсем не ценит тебя, не замечает, как ты стараешься. А я заметил.

— Ты совсем его не знаешь.

— И никогда не узнал бы, если бы ты не привела меня сюда. — Его губы уже касались горячих щек девушки. — Сегодня я проснулся, и мне показалось, что я все еще в Пинкаре, со своей семьей, а потом увидел тебя…

Ксанча была уже не в силах сопротивляться, а Ратип все сильнее сжимал ее в объятиях и склонял на кровать. Девушка повторяла, что она тритон и не создана для любви и рождения детей, но юноша был настойчив, и в конце концов они справились без всякого колдовства. Когда все закончилось, Рат выглядел вполне удовлетворенным, а Ксанча до утра не могла заснуть, размышляя о неожиданном счастье любви, будто по ошибке выпавшем на долю фирексийского тритона.

С того памятного вечера прошло уже несколько месяцев, когда Урза сообщил молодым людям, что им необходимо отправиться в Эфуан Пинкар. На сборы ушло совсем немного времени, и вскоре шар уже возносил спутников над оранскими вершинами.