— Зачем мы летим в Эфуан? Чтобы вернуть меня домой?

— Не будь смешным. — Девушка давно ждала этого разговора, но все равно оказалась не готовой к нему.

— Почему нет? Ведь я сделал все, о чем ты меня просила. Он считает меня своим братом, я слушаю Камень слабости и вспоминаю то, чего никогда не помнил, даже не мог знать…

— Да, — согласилась Ксанча, — он возвращается к реальной жизни. Впервые за два с половиной столетия Урза отошел от своего рабочего стола и занялся изобретательством. Все это благодаря тебе, благодаря Мишре.

— Великий Авохир! Я не хочу быть похожим на этого хладнокровного убийцу. И Урза такой же. Их всегда больше занимали бездушные механизмы, чем живые люди. Когда вы оба называете меня Мишрой, мне хочется покончить с собой! Единственное, что меня сдерживает, это… ты.

Юноша замолчал и уставился на горизонт. Справившись с собой, он продолжал:

— Он даже не обратил внимания на мою просьбу соорудить парочку боевых механизмов и отправить их в Эфуан Пинкар. Вы ведь так заняты судьбами Базерата и Морверна!

— Ошибаешься. Что, по-твоему, мы везем?

— Сколько раз вы уже бывали в Базерате? Семь? Восемь? — ответил вопросом на вопрос Ратип.

— Шесть, и ты мог бы путешествовать с нами. Это ведь и твоя война тоже.

— Нет! Да если бы я и пошел сражаться, то уж точно не за какие-то там рыбачьи поселки!

— А чем жители этих «рыбачьих поселков» хуже эфуандцев?! — взорвалась Ксанча.

В шаре повисла тишина. Оба спутника избегали смотреть друг на друга. Но не прошло и часа, как Рат снова заговорил, правда уже гораздо спокойнее.

— Урза сказал тебе, что мы везем?

— Нечто, что станет нашими глазами и ушами. Мы выясним, что собой представляют фирексийцы, поселившиеся в Эфуане, и узнаем, как с ними можно справиться.

— Мы и так знаем, что они среди краснополосых, а те делают всю грязную работу за шраттов. Когда мы прибудем в Пинкар, я хочу отвести тебя в храм Авохира и во дворец Табарна, чтобы ты сказала мне, есть ли там фирексийцы. Может быть, наш король уже наполовину машина, как Мишра. — Юноша помрачнел. — Как-то раз Урза разговаривал через меня со своим братом, и тот сказал, что нельзя больше допустить, чтобы живую плоть заменяли механизмами. Знаешь, что ответил Мироходец? Он сказал всего лишь одно слово — «галька».

Ксанча непонимающе взглянула на собеседника.

— Да, да! Мы будем повсюду раскидывать камни, которые изменят цвет, если их коснется фирексиец! — Ратип сдвинул брови. — Так мы узнаем, действительно ли мои враги проникли в Доминарию.

У юноши очень хорошо получалось передразнивать голос и гримасы Урзы. Ксанча улыбнулась, а Рат, напротив, сделался серьезным и продолжал:

— Великий Авохир! Какая осторожность! Не понимаю, зачем убийце совесть? Во время Войны Братьев они изобретали и использовали подземные капканы и чертовы колеса, а не какую-то там гальку.

— Он не хочет повторять прошлых ошибок. — Ксанча оправдывала Урзу теми же словами, которые выводили ее из себя на протяжении многих столетий. — Но он слушает тебя так, как никогда и никого не слушал. Дай ему время.

— Сколько эфуандских деревень сгорит за это время?

Ксанча не стала отвечать, решив подождать, пока гнев юноши остынет и он будет способен спокойно продолжать разговор.