— Именно этот револьвер тебя и убьёт. Не оружие Сопряжения. Не могучий клинок. Ты не достоин их. Ты падёшь от примитивного огнестрела с захолустной планеты, который принадлежал человеку, которого я считал своим настоящим отцом.

Лёшка синхронно достаёт свой собственный револьвер — потёртый, с царапинами на стволе, древний как сама ненависть.

— Подождите! — Император выбрасывает вперёд дрожащие руки. — Я могу дать вам всё! Силу, власть, миры под вашими ногами! Всё, чего только пожелаете!

— Верни мне Накомис, — обыденно говорю я, потому что знаю ответ.

Его лицо кривится в замешательстве.

— Кто? О ком ты? Твоя подруга? Твоя невеста? Она мертва? Я могу создать тебе десяток её копий, неотличимых от оригинала. Я могу…

— Тебе нечего предложить мне, — обрываю его пустые обещания. — Это будет не она.

Страх искажает его черты, когда он понимает, что смерть неизбежна. В отчаянии он вскрикивает:

— Если я умру, эта планета будет уничтожена! Я позаботился об этом! И вместе с планетой взорвётся Сердцу Мироздания! Вы потеряете тысячи миров!

Пустые угрозы меня не трогают, и в глазах Лёшки я нахожу отражение моей решимости.

Бесконечная охота подходит к концу. Прожитые жизни, прожитые смерти, павшие друзья и любимая, разрушенные миры и пепел невинных на зубах — всё вело к этому единственному моменту.

В этот миг схлопываются все временные петли моей жизни. Всё, чем я был, всё, чем я стал, соединяется в одной точке здесь и сейчас — в дуле револьвера, направленного на того, кто отнял у меня всё и заставил проживать этот кошмар снова и снова.

Я отвечаю, и в моём голосе больше нет ярости, нет ненависти, нет злости.

Лишь глубокое и необъятное спокойствие:

— Моими глазами смотрят все Стрелки, кто жил до меня. Моим голосом говорят все, кто носил этот титул. Ты убил их всех. Но они здесь. Со мной. Слышишь? — механический щелчок, с которым я взвожу курок. — Это их прощальный подарок. Это их приговор.

По лицу Лёшки пробегает волна. Даже сейчас ему тяжело видеть свидетельства того, что я пережил, но он продолжает:

— Тысячи миров, миллиарды жизней. Настало время платить по счетам.

— За Накомис, — добавляю я тихо.

Император вжимается спиной в трон, его губы дрожат, с них срываются мольбы и обещания, но мы уже не слушаем. Есть время для милосердия, и есть время для правосудия.

Мы нажимаем на спусковые крючки одновременно, будто два сердца, бьющихся в унисон. Я слышу эхо всех погибших друзей, шёпот Накомис, последний вздох Горгоны — все они здесь, все они наблюдают.

Грохот выстрелов разрывает тишину тронного зала.

Две простые свинцовые пули, не наполненные арканой, не усиленные магическими способностями, впиваются в череп Кар’Танара, разнося его яйцевидную голову брызгами зелёной слизи и осколками костей.

Величайший тиран… бессмертный Император… сползает по великолепному символу своей власти, оставляя зелёные смазанные следы.

Так он и замирает бездыханный. Нескладная фигура, убогая и в конечном счёте совершенно незначительная.

Его переключатель мертвеца не срабатывает. Ничего не происходит. По-другому и быть не могло в Ауре нуллификации.

А мы с Лёшкой стоим над его телом, застывшие в моменте абсолютной звенящей тишины, пока вокруг рушится империя, построенная на страданиях миллиардов жизней.

Пустота внутри, которую я нёс столько жизней, начинает медленно заполняться — не радостью, нет. Чем-то более глубоким. Покоем, которого я не знал с того самого дня, когда впервые увидел северное сияние над небом Небраски, возвестившее начало Сопряжения.

* * *

Душа Императора парит в пустоте — чистое сознание, лишённое тела.