— Вот и всё, Арианнель, — негромко произношу я, положив ягоды на постамент возле урны. — Теперь ты дома. Там, где всегда хотела быть.

Семейный склеп Локвудов обустроен со сдержанной элегантностью. Четыре погребальные урны с прахом её мужа, двоих сыновей и дочери. Теперь к ним присоединилась и сама Горгона.

— Знаешь, старая змея, — говорю я, ощущая странный комок в горле, — когда я впервые увидел тебя в Париже, то подумал: «Эта климаксная мегера — самая опасная сука, из всех, что я когда-либо встречал. Она точно меня прибьёт». И почти не ошибся…

Шумящий за стенами склепа ветер задувает внутрь песок, забрасывая его мне в глаза. По крайней мере, я хочу думать, что именно из-за песка они начинают предательски щипать.

— Всё, что ты мне завещала — исполнено. Я нашёл его и прикончил своими руками. И, как видишь, домой тебя тоже доставил. Только я мальца перевыполнил план, надеюсь, ты это оценишь…

Обвожу взглядом могилы.

— Надеюсь, ты наконец их повстречала и смогла обнять, — неожиданно для себя шепчу я.

Вынимаю из кармана маленький ребристый механизм. Активирую его, и древняя мелодия — с завываниями и гортанными переходами — заполняет пространство склепа.

— Я никогда не умел танцевать, — признаюсь я могиле, — но ради тебя, наверное, стоило научиться.

Скидываю на каменный пол плащ и начинаю медленно, неуклюже. Люмичантра — танец весьма непростой. Нужна отменная координация.

Сапоги постукивают по камню, выбивая неуверенный ритм. Вспоминаю, как двигалась она — стремительно, с горделивой осанкой, сложив руки на поясе, а затем взметнув их вверх в неистовом вихре движений. Пытаюсь повторить, и с каждым шагом получается всё лучше.

Отдаюсь музыке, и неожиданно ловлю себя на том, что танец — больше не мука, а освобождение. Я вкладываю в него всё, что не сказал ей при жизни. Благодарность. Уважение. И, Ган всемогущий, даже любовь — к этой упрямой, жёсткой, израненной женщине, которая, несмотря на все свои шрамы, научила меня чему-то важному.

— Прощай, Стрелок, — заканчиваю я, опуская руки.

Время. Пора завершать и другое дело, ради которого мы сюда прибыли. Не случайно я выбрал именно это место и день для церемонии. Стрелки должны знать, откуда они пришли, чтобы понимать, куда идут.

Выхожу из склепа, моргая на ярком солнце.

И замираю, сложив руки на поясе.

В нескольких десятках метров от меня, на расчищенной площадке, стоят два аккуратных строя людей. Мужчины и женщины в тёмных дорожных плащах, со сверкающими значками Стрелков Гилеада на груди и револьверами в кобурах. Первую группу возглавляет Мэтт, а долговязый рыжий Эйден О’Райли — вторую. Два десятка новобранцев. Увидев меня, они синхронно выхватывают оружие из кобур и вскидывают его в приветственном салюте, прижав ствол к переносице.

— Внимание! — командует Гидеон. — Капитану Корпуса честь!

— Вольно, — отвечаю я, занимая место перед строем. — Сегодня особый день для всех нас.

Осматриваю строй, задерживая взгляд на каждом лице. Молодые, решительные, с той же смесью страха и отваги, которую я когда-то видел в зеркале.

— Стрелки Гилеада, — начинаю я, выпрямляя спину. — Вы стоите на земле, пропитанной кровью и слезами, но также и надеждой. Именно по этому миру, много лет назад, первые Стрелки странствовали, защищая невинных.

Делаю паузу, указывая на склеп за моей спиной.

— Рядом с нами покоится Арианнель «Горгона» Локвуд, одна из последних настоящих Стрелков старой школы. Она была моим наставником. И именно на её могиле я хочу напомнить вам клятву, которую вы все давали.

Ветер усиливается, подхватывая мои слова и разнося их по пустынной равнине.