Ветер усиливается, подхватывая мои слова и разнося их по пустынной равнине.

— Справедливость — не милосердие и не жестокость. Это равновесие. Ваша задача — не просто судить, а приносить закон в земли, полные беззакония. Справедливость остаётся величайшей ценностью, даже когда остальной мир забыл о ней. Защищать слабых и сдерживать сильных. Приносить избавление страдающим и смерть заслуживающим её.

Мой взгляд задерживается на Гидеоне. Когда-то он был напуганным мальчишкой в общине амишей. Теперь — командир Стрелков, с той же целеустремлённостью во взгляде, что я видел у Горгоны.

— Женщина, которую мы сегодня похоронили, была Стрелком до мозга костей. Она допустила ошибки — как и все мы, но она никогда не изменяла своей клятве. Один ради многих, многие ради всех. Несите это в своих сердцах, даже когда револьвер в вашей руке станет неподъёмным.

Перевожу взгляд на новое здание академии Стрелков — строгие линии, высокие окна. Жизнь возвращается на Гилеад. После падения Сопряжения многие миры начинают восстанавливаться, и этот — один из них.

— С падением Сопряжения наша миссия не закончилась, — продолжаю я. — Она только начинается. Вселенная полна тварей пострашнее, чем ксариды или онкройлы. И зло, сотворённое разумным, всегда будет требовать возмездия. Вам предстоит нести бремя справедливости — тяжёлое, но необходимое. Смотрите, что бы этот груз не сломил вас.

Молодые Стрелки смотрят на меня с решительностью и гордостью. Они знают, во что ввязались, и готовы платить эту цену.

— Идите и делайте свою работу, — буднично заканчиваю я. — И помните — в каждом из миров, где вы будете нести службу, есть те, кто нуждается в защите. Будьте их щитом. А иногда — и карающим мечом.

По моему сигналу Гидеон командует, и Стрелки вскидывают револьверы, давая прощальный залп в воздух. Звуки выстрелов эхом разносятся по пустыне, отражаясь от стен полуразрушенного поместья.

— Стрелки, разойдись! — командую я, и строй рассыпается.

Молодые юноши и девушки — смелые, немного напуганные, но полные решимости. За ними будущее.

Гидеон подходит ко мне и неловко сжимает плечо.

— Она бы гордилась тобой, — говорит он тихо.

— Нет, — хмыкнув, качаю я головой. — Она бы наорала на меня за излишний пафос и плохую осанку.

Мы оба смеёмся, и этот смех — лучший памятник Горгоне, чем все речи и танцы.

Возможно, на Гилеаде действительно снова расцветут сады.

Эпилог 3

Солнечный свет заливает веранду небольшого деревянного дома, построенного на склоне холма неподалёку от Фритауна. Драгана сидит в плетёном кресле, положив руки на чрезвычайно округлившийся живот. Её белоснежные волосы собраны в простую косу, а на губах играет умиротворённая улыбка. Будущее материнство сделало её ещё краше.

Егор выходит из дома, неся две кружки с горячим чаем. Его движения размеренны и спокойны, как у человека, который чувствует твёрдую почву под ногами. Он протягивает одну кружку Драгане и устраивается рядом на деревянной скамейке, которую сам же выстругал неделю назад.

— Осфо́р прислал сообщение, — говорит Егор, глядя на золотистые поля внизу. — Крышу почти починили. Мы сможем вернуться на Увриксиар к осени, если захочешь.

Драгана делает глоток чая и кивает:

— Хотелось бы. Мне кажется, ребёнку нужно знать оба мира, — она задумчиво проводит ладонью по животу. — Чувствую, как он толкается. Думаю, это будет мальчик.

— С таким ударом? Несомненно, — усмехается Егор, но его глаза теплеют, когда он смотрит на живот Драганы.

Драгана перехватывает его взгляд и неожиданно спрашивает:

— Ты думал о имени?

Егор медлит с ответом.