|
– Эмма, не могла бы ты еще раз описать художнику этого человека? Ведь сегодня на нем не было маски. – Постараюсь, Рамзи. – Я срочно пришлю кого нибудь, – пообещала Вирджиния. – Пока, Эмма. Еще увидимся. – Мама, по моему, ты не должна ходить в туалет одна, без меня. И Рамзи тоже. Я буду вас провожать. Вирджиния услышала, как миссис Сантера рассмеялась: едва слышно, дрожащим голосом, но все же рассмеялась. Глава 27 Эмма и Молли, раскрыв рты от изумления, разглядывали огромный холл Дромоленд Касл – стены из обтесанных серых булыжников, гигантские окна и древние вышитые коврики. Когда то Дромоленд был неприступной твердыней О'Брайенов, а теперь, по прошествии столетий, превратился во внушительное, довольно неприветливое здание в готическом стиле с башнями по углам. В начале века здесь разместился модный отель, окруженный чудесным зеленым парком. Им отвели большую квадратную комнату с высокими окнами, выходившими на ровно подстриженные изумрудные газоны, английский сад и озеро. В номере стояли две двуспальные кровати. Они попросили было принести еще одну раскладную кроватку для Эммы. Однако, когда улыбающийся коридорный Томми вкатил кровать, Рамзи, увидев искаженное ужасом лицо малышки, тотчас сказал молодому человеку, что им ничего не надо. Девочка будет спать с матерью. Так они и решили, и по ночам Эмму больше не преследовали кошмары. Первые два дня дождь лил как из ведра. Но третий день выдался таким ясным, что на солнце было больно смотреть. Они проснулись поздно, и после завтрака Эмма нарядилась в голубые джинсы, белую рубашку, любимые кроссовки «Найк» и носки в клеточку, купленные Рамзи в очаровательной деревушке Адер, где в живописных домиках под черепичными крышами располагались бесчисленные сувенирные лавчонки. Эмма кормила уток. Молли, стоя на одном колене, терпеливо выбирала нужный ракурс и подходящее освещение. В ее «Минолте» ждали своего часа тридцать шесть кадров высокочувствительной пленки. Молли забыла захватить экспонометр и сейчас ужасно жалела, что не купила камеру со встроенным экспонометром. Но она так часто снимала Эмму в самых различных интерьерах и на пленэре, что ничем особенно не рисковала. Просто очень хотела сделать идеальный снимок для Рамзи, человека, спасшего ее дочь, которого она уже узнала почти так же хорошо, как себя. И теперь, когда тьма уходила из души Эммы, сменяясь радостным сиянием, она не могла не испытывать горячей благодарности к Рамзи. Белые лоснящиеся утки дрались за кусочки хлеба, которые бросала смеющаяся девочка. Она старалась, чтобы еда досталась всем, но одна птица, проворнее своих подружек, ухитрялась каждый раз оказаться впереди и едва не вырывала хлеб из пальцев Эммы. Молли быстро закрыла диафрагму на одно деление и уменьшила выдержку, поскольку сжимала камеру в руках и опасалась, что изображение «поплывет». Естественное освещение было достаточным, и фон – озеро с утками – выйдет так же отчетливо, как лицо дочери. Солнце было позади девочки, так что можно снимать в контурном свете. Молли постаралась навести на резкость, чтобы получить натуральные цвета кожи и особенно волос, которые неминуемо образуют вокруг головы девочки светящийся ореол, и одновременно держать в фокусе озеро и птиц. Ей хотелось передать плавность, словно бы текучесть жестов, суть постоянного движения, схваченного в подходящий миг. Главное – не отразить ничего лишнего, ненужного и сентиментального, просто запечатлеть свет и безграничное единство маленького человечка с природой. И чудесную, трогательную улыбку Эммы, ее неподдельное тепло. |
