— Да.

— Я того прокурора не убивал, — сказал Брекстон.

— Ну да! — сказал я.

— Ты слушай сюда: я того прокурора не убивал!

— Это не имеет значения.

— Что ты имеешь в виду?

— Прокурор обязан и хочет допросить тебя. Вот ты и скажешь на допросе: я ни в чем не виноват.

— Ага, так мне прокурорша и поверила! Они вбили себе в голову, что я пришил ихнего товарища. А чтоб я на кого из полиции руку поднял — ни-ни, ни разу в жизни! Себе дороже!

— Вообще-то они полагают, что и я одного из полиции пришил, — признался я, пытаясь сесть.

— Э-э, лежи как лежал! О чем это ты?

— Они считают, что прокурора убил я.

— Во дают! Ты же сам коп!

— А им по барабану.

— Ну дела! — сказал Брекстон. — Ну и дела!

Несмотря на запрет, я собрался с силами и не спеша сел. Лежать лицом вниз и из такой позиции, выгибая голову, смотреть на собеседника было неловко, унизительно — и очень больно.

Брекстон просто отступил от меня подальше и ничего не сказал. Он бросил мой пистолет на пол мостика и достал свой — миниатюрный.

— Ты поможешь мне? — спросил я.

— Я? Тебе?

— Они хотят навесить на меня прокурора Данцигера. Нутром чувствую.

— Это Гиттенс.

— Что?

— Гиттенс, говорю. Его манера. Он такие штучки любит.

— Что ты имеешь в виду?

Снизу раздался звук — чьи-то быстрые шаги.

Чтобы посмотреть, кто зашел в церковь, я встал на четвереньки и, держась за боковую стенку, взглянул вниз. Никого. Но мне видна отсюда только середина церкви. Пытаясь заглянуть дальше, я перегнулся через стенку и… Очевидно, два удара по голове настолько замутили мое сознание и нарушили координацию, что я потерял равновесие и полетел вниз. Правая рука еще цеплялась за край стенки, но рывок был настолько силен, что я ее разжал. Хана! И в то же мгновение кто-то схватил меня за ворот.

Брекстон стоял надо мной и протягивал левую руку. Правой он держал меня за шиворот.

— Хватай!

Я вцепился обеими руками в его руку.

Какое-то время мы оба пыхтели и чертыхались. Втащить меня обратно было делом нелегким.

Но в итоге я оказался на мостике и в безопасности.

Брекстон, обессиленный, сидел рядом.

— Ну ты тяжелый, парень, — сказал, отдуваясь, он.

В этот момент на лестнице раздался топот, и через секунду в дверку протиснулся… Гиттенс.

Брекстон побежал. Я приподнялся на четвереньки — на большее сил не хватило. Да и страшно было встать в полный рост. Особенно в моем состоянии.

Словом, не смейтесь, я погнался за ним на четвереньках.

Брекстон остановился и стал что-то делать на полу.

Я увидел, что в руках у него канат. Он быстро перебросил один конец через боковую стенку; другой конец был, очевидно, заранее где-то закреплен.

И тут его настиг я — обхватил за ноги.

— Брекстон, бежать бесполезно! — крикнул я. — Лучше сдайся! Тебе же будет лучше!

У меня было серьезное преимущество — я прочно стоял на четвереньках и держал его за ноги. Одним рывком я был способен повалить его. Он мог бы вывалиться с мостика и рухнуть вниз.

— Отпусти, козел! — прорычал Брекстон. — Не убивал я прокурора!

Сзади раздался голос Гиттенса:

— Бен, отпусти его. Уходи отсюда.

Я оглянулся. Гиттенс целился в Брекстона из такой же «беретты», что и у меня.

Брекстон, бросивший пистолет, чтобы спасти меня от падения, был теперь безоружен.