— Пожалуй, вы правы. Мистер Келли, а отчего вы…

— Ну, спрашивай, не стесняйся.

— Отчего вы постоянно пропадали, когда вы мне были так нужны? Куда вы все это время исчезали?

— Ходил на могилу дочери.

Я вдруг вспомнил фотографию на комоде в его доме — бледненькая девочка со строгим лицом.

— На могилу Терезы?

— Да, Терезы.

— Она была младшей сестрой Кэролайн?

— Да. Но совсем на нее не похожа. Более чувствительная. Более ласковая. — Он спохватился и с улыбкой поправился: — Не то чтобы Кэролайн была совсем уж нечувствительная и черствая…

Поправка вышла не слишком убедительной. Он смутился и замолчал.

— А вы знаете, Кэролайн не захотела со мной даже разговаривать!

— Можно ли ее в этом винить?

— Нет. К счастью, хоть вы здесь, со мной. Вы же не верите, что я убийца?

— Мы этот вопрос уже обсудили. Не начинай снова.

— Повторите, что вы сказали.

Келли снял очки, потер пальцами глаза, не спеша спрятал очки в велюровый футляр.

— Я не думаю, что это ты убил Данцигера.

— Вот это правильно! Потому что я не убивал Данцигера.

Мои глаза снова закрылись, и я опять на какое-то время вырубился.

Проснувшись, я сразу вернулся к прежнему разговору:

— Отчего умерла Тереза?

— Рак.

— А сколько ей было лет, когда… Извините. Наверное, вам не хочется говорить на эту тему…

— Да нет, все в порядке. В восемь лет она заболела. В десять умерла.

— Трагично.

— Рак пожирает человека. Как я понимаю, он питается живым человеком. Человек сам, собственным телом кормит своего внутреннего убийцу. — Келли печально помолчал. — Но то, что я хотел подольше побыть на могиле дочери, не может служить мне оправданием. Ты прав, когда возмущенно спрашиваешь: где вы пропадали? Мы приехали в Бостон как напарники, и я не имел права бросать тебя. Это первая заповедь полицейских — не оставлять товарища в трудной ситуации. Извини.

— Вы часто бывали на могиле?

— Старался приходить каждый день. На несколько часов.

— Что вы там делали?

— Просто сидел.

— Зачем? — наивно спросил я.

— Чтобы ближе быть.

После похорон я ни разу не ходил на могилу матери. Мне это казалось бессмысленным занятием. Она всегда была рядом со мной.

— Разве это не значит растравлять старую рану? — спросил я.

— Старые раны заживают, Бен. Не до конца, но заживают.

Мне до сих пор непонятно, какую роль сыграла та давняя утрата дочери в решении Келли прийти в больницу и целую ночь сидеть у моей кровати. Возможно, Келли ощутил что-то вроде отцовского инстинкта — защитить своего ребенка. Теперь его ребенком был я. А болезнь моей матери, которая тоже пожирала ее заживо, служила еще одним мостиком между мной и Келли. Мы пережили примерно одно и то же.

Тогда, в больничной палате, разговор о смерти близких создал гнетущее настроение у обоих. Я поспешил сменить тему.

— Ну, как кроссворд? Справляетесь?

— А, это. Нашел в приемном зале. Идет со скрипом. Ты спи, Бен, на меня внимания не обращай.

Хоть я не хотел спать, но тут же заснул.

И во сне думал — не приснилось ли мне все приключение в церкви? Действительно ли Гиттенс намеревался хладнокровно убить Брекстона? Какие у меня доказательства? «Прочитал желание в его глазах».