Судья резко прервал его:

— Увольте нас от лекции на тему охоты за ведьмами!

— Я хочу только сказать — вся эта истерия…

— Мистер Бек, у меня сегодня еще уйма дел. Про ведьм вы мне расскажете на досуге.

Бек скорчил обиженную мину, дескать, не заткни вы мне рот, я бы произнес замечательную речь — хоть сразу бери в книжки по юриспруденции!

— Ваша честь, против моего клиента нет ничего — ни доказательств, ни свидетелей. Стало быть, перспектива обвинения нулевая. Я прошу отпустить моего клиента под залог.

— А что скажете вы, мисс Келли? Есть у вас свидетель преступления?

— Так точно.

— Он готов назвать себя?

— Так точно.

— Он готов выступить под присягой?

Келли несколько смутилась, сделала неопределенный жест правой рукой и наконец промолвила:

— Ваша честь, я уверена, что свидетель выступит под присягой. Обвинение настаивает на том, что задержанный не может быть выпущен под залог.

Судья Белл нахмурился. Жертва в бегах. Обвинение имеет свидетеля, который не горит энтузиазмом выступить в суде. К тому же обвинение норовит связать это дело с убийством Данцигера. Словом, карточный домик. Дунь — рассыпется.

Судья еще раз полистал бумаги на своем столе, пожевал губы — и объявил:

— Залог — пятьсот тысяч долларов. Из них пятьдесят тысяч — наличными.

Секретарь, обращаясь к задержанному, повторил решение суда. Но Макниз, казалось, никого не слушал — он рассматривал Кэролайн Келли.

Залог в пятьсот тысяч долларов его не смутил. Братва заплатит.

— Мисс Келли, — сказал судья, — или вы срочно найдете жертву и свидетеля, или я прекращу дело.

После того как решение об освобождении Макниза под залог было зачитано по всей форме и Макниза вывели, судья объявил: «Два часа!» — то есть обеденный перерыв.

Как только судья ушел, атмосфера в зале стала непринужденной.

Публика поспешила к выходу, а адвокаты и обвинители задержались еще на несколько минут — пообщаться с коллегами.

Пока Кэролайн Келли болтала с другими, я с интересом наблюдал за ней.

То впечатление, которое сложилось у меня на основе фотографии в доме ее отца, оказалось ложным. Прежде всего — в жизни она была намного симпатичнее.

Конечно, не красавица. Отнюдь нет. Она не унаследовала узкое костистое лицо отца — ее лицо было широковато, нос длинноват, подбородок вылеплен не слишком четко. Только рот замечательный, с правильно очерченными полными губами. Хотя рот довольно неулыбчивый. Но верно говорят: чтобы быть обаятельным, не обязательно быть красивым. Фотография в доме ее отца — всего лишь фотография. Преимущество живой Кэролайн было в том, что она — живая.

В ее жестах и движениях чувствовалось что-то аристократичное, величавое. Улыбалась она углом рта, иронично. Это не производило впечатления врожденного цинизма. Просто симпатичный скепсис.

Когда я решился подойти к ней, она заканчивала разговор с Максом Беком.

— Кстати, как твой отец? — спросил он.

— Все так же.

— Ну, значит, все хорошо!

Кэролайн только усмехнулась, повернувшись в мою сторону.

— Добрый день, — сказал я. — Меня зовут Бен Трумэн.

— Мы с вами знакомы?

— Нет.