Слуга выскочил во двор.

— Куда ты так спешишь, Кар, позволь тебя сопроводить? Алистер повернулся, услышав знакомый голос.

В дверях, ведущих в частные апартаменты, стоял лорд Гордмор. Плащ его был забрызган грязью, а сапоги выглядели так, словно побывали в болоте и были изжеваны крокодилом.

Алистер быстро взял себя в руки. Он уже привык к потрясениям.

— Ты выглядишь как черт знает что, — сказал он другу. — Я спросил бы, что привело тебя сюда, но очень спешу. Почему бы тебе не принять ванну или не заняться чем-нибудь еще? А поговорить мы успеем, когда я вернусь.

— Э-э, нет, приятель. Думаю, нам надо поговорить прямо сейчас.

— Позднее, — бросил Алистер. — У меня неотложное дело.

— Кар, я проехал сто пятьдесят миль в почтовом дилижансе, — сказал его друг. — Пьяный идиот, который правил четверкой лошадей, вечером в субботу перевернул нас в канаву в десяти милях от какого-нибудь жилья. Большую часть следующего дня мы потратили на то, чтобы отыскать кого-нибудь, кто, нарушив священный день отдохновения, починил бы нашу повозку. Я не спал ни минуты с тех пор, как пришла экспресс-почта от Олдриджа, — кстати, письмо, судя по всему, было написано его дочерью. Оно разбудило меня в субботу ни свет ни заря.

Услышав последнюю фразу, Алистер остановился как вкопанный.

Письма, о которых упоминала мисс Олдридж, были отправлены экспресс-почтой более недели назад.

— Экспресс-почтой? Из Олдридж-Холла? — удивился он. — В прошлую субботу? Всего три дня назад?

— Совершенно верно, — сказал Горди. — Я рад, что мозговая травма не лишила тебя способности производить простейшие арифметические действия.

— Мозговая травма. — Алистеру не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два. — Понятно, — спокойно произнес он, хотя тон его понизился на целую октаву. — Какие еще интересные подробности любезно сообщила тебе мисс Олдридж?

Пока его сиятельство поглощал завтрак, Алистер читал письмо.

Хотя письма было подписаны мистером Олдриджем, изобилующий завитками почерк, как и стиль письма, принадлежали явно не ему, а мисс Олдридж. Если судить по почерку, можно предположить, что автор обладает живым воображением и так же легкомыслен и непослушен, как и его волосы.

В то же время мисс Олдридж никогда не лукавила, ее искренность не вызывала сомнений, она не витала в облаках, обладая острым умом.

Диагноз доктора Вудфри «нервное переутомление» она истолковала как «нервный срыв», шишку на голове как «мозговую травму». Говоря о ввалившихся глазах Алистера, она намекала, что он тяжело болен и состояние его ухудшается. Она сравнивала его бессонницу с лунатизмом леди Макбет и беспокойством Гамлета, намекая, что Алистеру грозит безумие. Она согласилась с Алистером, назвавшим доктора Вудфри невежественным деревенским шарлатаном. Настаивала на том, чтобы мистера Карсингтона осмотрел в Лондоне «практикующий врач, психиатр».

Она скромно призналась, что может ошибаться, поскольку не является специалистом в подобного рода заболеваниях, и сочувствует лорду Гордмору, доверившему свой бизнес человеку, у которого с головой не все в порядке.

Еще долго после того, как он дважды прочел это — сначала с яростным возмущением, а потом со сдержанным восхищением, — Алистер сидел, уставившись на испещренную завитками страницу. Будь он один, обвел бы эти завитки пальцем. Но он в достаточной степени владел собой, чтобы не сделать этого, но, вместо того чтобы вернуть письмо Горди, аккуратно сложил его и засунул в потайной карман жилета — поближе к сердцу.