Мерное цоканье копыт ее лошади, шелест ветра, жизнерадостное чириканье птиц, трескотня белки — все эти простые деревенские виды и звуки постепенно успокоили ее.

Несвойственное Мирабель угнетенное состояние уступило место привычной жизнерадостности. Если есть мужество, выход всегда найдется, подумала она.

Главное — верить в себя. Она найдет способ победить мистера Карсингтона.

В доме тетушки Клотильды собирались люди избранного круга. Она была супругой лорда Шерфилда, активного политического деятеля, и с политиками ей приходилось общаться ежедневно. Однако даже она признавала, что мистер Карсингтон — человек необычный. Для мужчины, писала леди Шерфилд, он поразительно интеллигентен. И при этом по-рыцарски благороден. Даже его любовные интрижки — те самые «семь» или «восемь», о которых он упоминал и которые тетушка Клотильда описала в пикантных подробностях, — лишь подтверждают его благородство. Он был чрезвычайно лоялен даже по отношению к проституткам и воровкам. Был галантен и честен.

И тут у Мирабель затеплилась надежда.

Разве он не говорил, что хотел бы понять смысл возражений против строительства канала и устранить их? Он расстроился, когда она ему сказала, что люди благоговеют перед его семьей и его славой и потому не осмеливаются перечить ему.

Интересно, какова будет его реакция, если она расскажет ему, что говорили сегодня женщины? Если узнает, что из уважения к нему самому и его героизму, а также к его семье, совершившей много добрых дел, простые люди не высказывают ему своих возражений?

Если бы ей удалось его убедить, как велико и несправедливо его преимущество, то он, возможно, уехал бы в Лондон, а сюда бы прислали кого-нибудь другого. Будь на его месте сам лорд Гордмор, у простых людей появилось бы больше шансов. Уважение к его титулу не остановит их, и они выскажут свои претензии.

Мистеру Карсингтону не чуждо чувство чести, и он согласится покинуть Дербишир.

А что будет, когда он уедет?

Она не должна сейчас думать об этом.

К счастью, ехать ей было недалеко, так что ее решимость не успела растаять от воспоминаний о мальчишеских улыбках, трогательных каламбурах и страстных поцелуях.

Когда она подъехала к дому капитана Хьюза, к двуколке подбежал его дворецкий, который, рассыпавшись в извинениях, сказал, что они не принимают посетителей. Сам хозяин уехал, строго приказав не беспокоить мистера Карсингтона ни при каких обстоятельствах.

— Но это абсурд, Нэнкарроу, — возмутилась Мирабель. — Ты ведь знаешь, что мистер Карсингтон совсем недавно жил в Олдридж-Холле. Доктор Вудфри не мог запретить мои посещения.

— Извините, мисс, — сказал он. — Приказ есть приказ. И я не могу его нарушить.

Нэнкарроу, бывший боцман, был фанатически предан своему капитану.

— Тогда, может быть, дашь мне перо, чернила и бумагу, я напишу мистеру Карсингтону записку.

— Никаких записок, мисс, — сказал Нэнкарроу. — Это слишком большая нагрузка для мозга джентльмена.

— Всего несколько строчек, — начала было уговаривать его Мирабель, но потом передумала. Нэнкарроу не сделает для нее исключения. И если она будет настаивать, то сама измучается и заставит страдать дворецкого.

Мирабель уехала.

Но направилась не к себе домой, как предполагал Нэнкарроу.

Ничего не зная о состоявшемся разговоре у главного входа, Алистер очень удивился, когда в окно его спальни, расположенной на втором этаже в задней части здания, полетели мелкие камешки.

Подойдя к окну, он увидел мисс Олдридж, стоявшую внизу посреди клумбы. Мрачное настроение вмиг улетучилось.

Он открыл окно.

— Мисс…

— Тс-с! — Она указала куда-то в сторону.