Она была такая теплая, мягкая, такая пылкая.

Алистер понял, что она девственница, по ее реакции на его возбуждение.

«Остановись», — сказал он себе.

Но она не отпрянула от него. Не испугалась, хотя восставшее мужское естество пульсировало, упираясь ей в живот.

Она застонала и прижалась бедрами к его бедрам.

Волна страсти захватила Алистера. Все мысли вылетели из головы.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Безумно.

— Я тоже тебя хочу, — выдохнула она. — Да, прошу тебя. Он скользнул пальцами в ее лоно и стал ласкать мягкие, как пух, кудряшки.

Его ласки становились настойчивее, и она крепко вцепилась в его предплечья.

— О да. Да. Боже мой, я… — Она не договорила и содрогнулась, достигнув вершины блаженства.

Запустив пальцы в его волосы, она запечатлела на его губах поцелуй, пылкий и сладостный, как сам плотский грех. Ему безумно хотелось войти в нее.

Он закинул ее ногу себе на бедро и, запустив чуть глубже дрожащие от желания пальцы, принялся поглаживать ее лоно, чтобы возбудить ее еще сильнее.

Ее рука скользнула ниже живота, и он застонал, не отрываясь от ее губ.

Она обхватила рукой его естество, и это прикосновение поразило его как удар молнии. Не выдержав, он излил семя ей на живот.

Он прижал ее к себе, так что ее ягодицы разместились в его паху. Она уютно устроилась, подумав, что здесь ее место. Он был большой, теплый и удивительно надежный. Она погладила мускулистое бедро, прижатое к ее бедру, почувствовала, как он вздрогнул, и поняла, что прикоснулась к раненому бедру, потому ощутила приподнятую, неровную поверхность шрама.

— Извини, — прошептала она. — Тебе больно?

Он издал какой-то странный звук — не то смешок, не то стон.

— Нет, милая, не больно. Это страдание совсем иного рода. — Он прижался губами к ее шее, и она вздрогнула. — Вроде этого, — бросил он.

Удовольствие. Они доставляют друг другу удовольствие. Кажется, будто они были всегда единым целым, но что-то их разлучило на время.

У нее не хватало слов, чтобы выразить нахлынувшие на нее чувства. Это было настоящее волшебство. Но знай она, как подействует на него ее бесстыдное прикосновение, не стала бы этого делать. Лучше бы он вошел в нее.

Впрочем, нет. Это было чревато последствиями.

К горлу подступил комок.

— Это и есть деспотичная нога, — сказала она, — которая всегда требует внимания? Позволь мне взглянуть на нее.

— Картина не из приятных, — заметил он. — Но ты видишь красоту даже в черных вересковых пустошах, которые другим кажутся безобразными и унылыми. К тому же ты деревенская жительница и, несомненно, видела, как рожают коровы, овцы и свиньи. Так что никаким зрелищем тебя не испугаешь.

— Женщины в отличие от мужчин не изнеженные создания, — проговорила она.

— Изнеженные? — рассмеялся он.

Она поцеловала его и осмотрела поврежденную ногу.

Повреждение было более обширным, чем она предполагала. Не один, а целое сплетение шрамов располагалось на участке от бедра и почти до колена.

— Видимо, рана была ужасная, — сказала она. — Точнее, раны. Удивительно, что тебе удалось сохранить ногу и остаться в живых.

Она почувствовала, как он напрягся.

— Сменить тему? — спросила она. Он ответил не сразу.

— Хирурги настаивали на ампутации, но я категорически отказался. — Он долго молчал. — По-моему, я тогда тронулся Умом. Но Горди тоже был против ампутации.

— Ты, должно быть, потерял много крови, — сказала она, — и это повлияло на мозг.