— Это вы меня простите. Но неужели у отца не было каких-то собственных интересов или чего-то, что представляло бы его в ином свете?

— Лет в десять-одиннадцать, когда у нас в доме царил ад перед их разводом, я спросил у отца, что он выпускает на своей фабрике. Он рассмеялся и сказал: «Деньги». Видимо, я надеялся, что за его огромными накоплениями стоит что-то занятное, что могло бы примирить меня с его делами: презервативы, плюшевые мишки, чесалки для спины или ковырялки для носа. Но это был на триста процентов сугубо финансовый концерн. А в деньгах забавного мало.

Йельм остановил запись и промотал немного вперед. Женский голос, потрескивая, сказал:

— Но Куно, ведь он был семьянин.

Йельм отмотал назад, к началу разговора.

— Алло, — раздался вялый мужской голос.

— Мадам Хуммельстранд, s’il vous plait, — попросила Черстин Хольм.

В трубке что-то хрустнуло, и далеко на заднем плане послышался сердитый женский голос: «Touche pas le telephone! Jamais plus! Touche seulement moimeme!» Наконец тот же голос резко сказал в трубку:

— Алло!

— Это Анна-Клара Хуммельстранд, жена Георга Хуммельстранда, директора-распорядителя «Нимко финанс»?

— А кто это говорит?

— Черстин Хольм, Государственная криминальная полиция, Стокгольм. Дело касается убийства Куно Даггфельдта и Бернарда Странд-Юлена.

— Вот как. Une aqentinne, n’est-se-pas?

— C’est peut-etre le mot juste, madame, — ледяным тоном сказала Черстин Хольм. — Хочу заметить, что наш разговор записывается. Я начинаю: телефонная беседа с Анной-Кларой Хуммельстранд, находящейся в Ницце, второе апреля, 17 часов две минуты.

— Черт возьми, — сказала Анна-Клара Хуммельстранд. Только сейчас стало ясно, что она пьяна. — On dit peut-etre agentesse…

— Я наверное перезвоню после того, как пары выветрятся, — предложила Хольм.

— После чего?

— Когда вы будете чувствовать себя лучше.

— Croyez-moi, une agentesse humouriste! — удивилась Анна-Клара Хуммельстранд. — Tiree! Tiree, ma amie! Immediatement!

— Хорошо, давайте попробуем. Правда ли то, что вы очень близко знакомы с Нинни Даггфельдт и Лилиан Странд-Юлен?

— Ближе не бывает. Мы подробно рассказывали друг дружке о посещении гинеколога. А это мерило женской дружбы. Tout a fait.

— Они знакомы друг с другом?

— Нинни и Лилиан? Нет, я старалась держать подруг врозь, a ma honte. Чтобы они не могли объединиться против меня. Но, конечно, они знают друг о друге.

— И о мужьях?

— Да, должна сказать, им, бедняжкам, приходилось нелегко. Они не умеют так держать мужей в строгости, как я. Ситуация Лилиан была общеизвестным фактом. Наш святой Бернард и его щенки. Когда она решила бросить его, я ее полностью поддержала. Она уехала от него с его абсолютного согласия, но развод, как она всегда говорила, был «out of the question». Все помнили, чем кончилось дело с малышкой Юханной. Короче говоря, Бернард был доволен. Но Куно, тот был настоящий семьянин. Никаких походов налево, насколько я знаю, а то, о чем я не знаю, то и знать не стоит, вот что я вам скажу, ma petite.