— Как вы отреагировали на известие о смерти отца?

— Не знаю. Онемел. Не у каждого был отец, которого отправила на тот свет русская мафия.

— А откуда вы взяли про русскую мафию?

— Так было написано в «Гётеборгс-тиднинген». Я читал газеты по пути в самолете. «Афтонбладет» говорила о РАФе. «Экспрессен» винит сицилийцев. Кому верить?

Йельм остановил запись и бросил взгляд на погруженного в работу Чавеса. За окном уже начало темнеть.

Йельм решил, что следующая кассета будет последней. Он вставил ее в диктофон и услышал голос Черстин Хольм:

— Беседа с Рикардом Франценом, третье апреля, 12 часов 16 минут.

— Я хочу, чтобы это было зафиксировано, — резко произнес бывший судья Рикард Францен. — Чтобы мое мнение было отражено во всей полноте. Как вы, красавица моя, вообще осмелились прийти сюда после того, что сотворили ночью с моим сыном?

— Мы очень сожалеем о случившемся, но вы могли бы просветить нас, что у вас есть сын, что у него есть ключи и что он может ворваться в дом посреди ночи с белыми следами кокаина на носу.

— Я никогда не думал…

— Первый вопрос. Одного из членов ордена Мимира, не входившего в орден Скидбладнира, зовут Георг Хуммельстранд. Вы его знаете?

— Георга? Конечно.

— Как он отнесся к отделению ордена Скидбладнира?

— Не совсем позитивно. Вы хотите сказать, что продолжаете расследовать линию ордена? Несмотря на Карлбергера?

— А откуда вы это знаете? Эта информация не обнародована.

— Черт возьми, у меня могут быть свои каналы! Это же приведет вас в тупик!

— Расскажите о Хуммельстранде.

— Он был очень возмущен. Для него устав ордена Мимира являлся непреложным законом, а нас он считал предателями. Он принадлежал к маленькой ненавидящей нас группе, именно из-за нее я поверил, что могу стать следующей жертвой.

— Назовите еще имена.

— Оскар Бьеллерфельдт, Нильс-Оке Свэрд, Бенгт Клинт, возможно, Якоб Рингман.

— В чем состояли ваши разногласия? Конкретно?

— В деталях ритуала. В высшей степени тайных. Особенно для женщин.

— Правда, что тогдашний инспектор отдела по борьбе с наркотиками Стокгольмской полиции Ян-Улов Хультин в 1978 году задержал Рикарда Францена-младшего за хранение и распространение наркотиков и, настойчиво преодолевая серьезное сопротивление, добился того, чтобы ваш сын был арестован и предстал перед судом, однако Верховный суд Швеции, в котором вы тогда были судьей, освободил его из заключения?

— Но ведь не я рассматривал дело своего сына!

— Этого никто и не утверждает. Правда ли также то, что Хультин после этого дела был переведен в полицию Худдинге?

На мгновение воцарилась тишина. Йельм вспомнил, как резко Хультин вздернул бровь. На заднем плане послышался слабый голос Францена:

— Не думал, что Хультин будет болтать… Ну что ж, это дело было совершенно ясным и прозрачным. Моего сына освободили. Доказательства его вины рассыпались в прах.

— Хультин мне ничего не сообщал. Я сама прочитала дело. В нем есть некоторые примечательные детали. С тех пор Рикарда-младшего десятки раз ловили с поличным и отпускали.

На пленке послышался грохот, и звук исказился. Судья Францен произнес громким, дрожащим и удивительно странным голосом:

— Я думаю, вам стоит поискать себе новую работу, юная дама. Могу вам кое-что предложить.

— Отдайте диктофон, господин судья, — спокойно произнесла Черстин Хольм.