— Мне они не нравятся, — сказал Вартан Чёрный, указывая глазами на купцов. — К сожалению, долг гостеприимства обязывает нас предоставить им стол и кров, но это не значит, что они могут болтаться, где заблагорассудится. Пока эти персы во дворце, следи за каждым их шагом. Заметишь что-либо подозрительное — убей, не раздумывая. Приставь к ним лучших своих людей.

— Понял… — хищно сверкнул белками глаз начальник стражи. — Не волнуйся, у меня мышь не проскочит незамеченной, — он поторопился уйти в помещение, где отдыхали его воины.

— Поди сюда! — позвал Вартан дворцового ойконома. — Купцов во дворце не оставлять, — приказал он. — После пира пусть отправляются на ночлег в постоялый двор. Пускай там приготовят постели и всё, что необходимо.

Ойконом молча кивнул и трусцой побежал выполнять указание. Начальник царской хилии заметил, как человек в чёрном плаще, от которого не укрылась суета вокруг Вартана, пристально посмотрел в его сторону. Их взгляды встретились, и армениец почувствовал невольный холодок между лопаток. Ему показалось, что на него смотрит змея, изготовившаяся к броску. Превозмогая внезапное отвращение, Вартан Чёрный вежливо улыбнулся и жестом пригласил купцов в термы, где уже плескались воины Тиграна.

Пир удался на славу. Столы ломились от кувшинов с вином и разнообразных закусок, а новым яствам, казалось, не будет конца. В парадный зал по настоянию Тиграна были допущены и женщины, и старый Антипатр потихоньку радовался такому новшеству — в присутствии прекрасноликих наяд мужчины вели себя сдержанно и относительно благопристойно.

Митридат, к вину относившийся почти равнодушно, насытившись, постарался исчезнуть как можно незаметней. У него почему-то испортилось настроение, несмотря на радость встречи с Тиграном. Возможно, причиной этому послужило слишком шумное общество, ненавистное им ещё с тех времён, когда царица-мать едва не силком тащила его на буйные пиры, часто превращавшиеся в настоящие вакханалии. А может, ему не понравился пристальный взгляд, похожий на удар холодным клинком, которым посмотрел на него персидский купец, одетый в чёрное. Приученный своими скитаниями к бдительности и осторожности, Митридат сделал вид, что не заметил дикой злобы, сверкнувшей в чёрных глазах перса, но внутренне подобрался и подал условный знак Гордию, помогавшему слугам подавать на стол. Оруженосец понял сразу, что имел ввиду его господин, и с этого момента стал следить за купцом, как кот за мышью.

Улучив миг, когда гости пили заздравную в честь какого-то древнего арменийского героя, Митридат встал из-за стола и быстро вышел во внутренний дворик, к своему любимому водоёму. Уже стемнело, и царевич, с удовольствием подставив разгорячённое лицо свежему ветерку, уселся на камни под одним из каштанов.

Но он ошибся, когда думал, что за ним наблюдает только мрачный перс. Ещё одни глаза, карие и влажные, как у дикой лани, отмечали каждое движение нашего героя. И когда он вышел, девушка, стройная, как кипарис, и ещё чересчур юная для того, чтобы стать чьей-либо супругой, незаметно последовала за ним, сгорая от стыда, но, тем не менее, решительно и целеустремлённо.

Несмотря на то, что девушка скользила по камням дворика как бесплотное видение, Митридат, ещё не утративший остроты слуха, приобретённой на вольном просторе, всё же услышал её. Едва она приблизилась, как юноша стремительно вскочил на ноги и его кинжал едва не пронзил маленькую острую грудь.

— Ах! — вскрикнула в испуге девушка и пошатнулась, теряя сознание.

Испуганный не менее юного создания своей, едва не ставшей роковой, ошибкой, Митридат подхватил девушку на руки и бережно положил на мягкую траву под каштанами. Затем, снедаемый раскаянием, едва не роняя слезу, он стал черпать ладонями воду из бассейна и лить на её бледное лицо.

В себя она пришла быстро: то ли обморок был не очень глубоким, то ли вода оказалась чересчур холодной.