— Савмак… — боспорский купец всё ещё не мог прийти в себя от такой неожиданности. — Но он так бедно одет…

— Ничего удивительного. Его мать Сария когда-то слыла первой красавицей Неаполиса. Она дочь миксэллина из Танаиса. Отец дал ей прекрасное образование, но не сумел вымолить у богов для Сарии хотя бы малую толику счастья. Когда Савмаку было два года, взбесившаяся кобылица во время дойки вышибла ей копытом глаз. С той поры Сария покинула гарем повелителя скифов и влачит жалкое существование. Правда, живёт она в акрополе в какой-то каморке, но на положении прислуги.

— А как относится царь к сыну Сарии?

— Довольно прохладно. Впрочем, и остальных сыновей, кроме Палака, тоже особо не жалует. Крут и строг. Но на их воспитание средств не жалеет. Нанял за большие деньги весьма известного педотриба из Пантикапея и одного из лучших ольвийских гимнасиархов.

— Чудно… — покачал головой Аполлоний. — Нам трудно понять жизненный уклад и обычаи варваров…

После ухода Эвмена, поколебавшись какое-то время, купец решительно подошёл к Савмаку, всё ещё разглядывавшему оружие.

— Нравятся? — спросил, кивком указав на акинаки. — Покупай.

— Да, — сдержанно ответил подросток. — Только денег у меня нет…

Чистый, без обычного для варваров акцента эллинский язык мальчика и его подкупающая откровенность, вызвали у Аполлония неожиданный приступ щедрости.

— Возьми, — купец выбрал акинак в дешёвых ножнах и протянул подростку. — Бери, это подарок. Воину без оружия быть негоже.

— Это… мне? — Савмак медленно, словно во сне, взял акинак и крепко прижал его к груди.

Он смотрел настороженно, как хищный зверёк, попавший в западню, всё ещё не веря своему счастью — акинаки были очень дороги, и приобрести их могли только знатные воины, разбогатевшие в набегах.

— Тебе, тебе… — успокоил его Аполлоний и достал из кожаного мешка плоский точильный камень с отверстием для подвешивания его к поясу. — А это — в придачу…

Когда топот босых ног Савмака, от радости рванувшего в сторону акрополя как молодой олень, затих, Аполлоний, в досаде дёрнув бороду, принялся ругать себя последними словами: обычная для него расчётливая купеческая прижимистость не могла простить неожиданного мягкосердечия…

Сария, мать Савмака, сушила на солнце иппаку, любимое лакомство скифов. Плоские белые кусочки сыра, разрезанные на квадраты, лежали на холстине под навесом из деревянных реек, набитых через равные промежутки. Проникая сквозь щели, солнечные лучи теряли испепеляющий жар, лёгкий ветерок, гуляющий в сушилке, быстро уносил излишнюю влагу, и сыр постепенно превращался в лёгкие плотные бруски, пригодные для длительного хранения.

Эллины научили скифов заготавливать сыр впрок, а царь Скилур даже построил в акрополе небольшую сыродельню с прессом и чанами, где все тяжёлые работы выполняли рабы. Кроме иппаки, известной скифам с давних времён, здесь делали из козьего и овечьего молока твёрдый сыр, который продавали в припонтийских апойкиах эллинов, сыр тёртый с добавками ароматных трав, солёные и несолёные сырки с вином и мёдом… Сыр коптили, сушили, выдерживали в рассолах или закупоривали вместе с виноградным соком в просмолённые бочки, заливая их крышки воском.

— Мама! Смотри! — возбуждённый Савмак выхватил из ножен подаренный акинак и принялся фехтовать с воображаемым противником.

— Откуда он у тебя? — устало спросила Сария, отгоняя веткой больших зелёных мух, роившихся над сохнущим сыром.

— Подарил купец из Пантикапея.