Я понимаю. Мы договариваемся, что ждать я его буду как раз на лестнице у храма Св. Горазда — это прямо напротив входа в госпиталь, пропустить невозможно. Я буду ждать, он выйдет, и мы вместе пойдем домой, как в эти предыдущие дни. Замечательно просто!

Я приходу и жду. Ну что мне — пять минут добежать до храма, а потом пять минут с мужем под ручку домой? Детки вполне десять минут побудут дома одни.

Я жду. Часы на храме отбивают каждые четверть часа. Муж все не выходит. Наверное, и правда — тяжелый больной. Ну — вдруг? Я уперто жду — как тот маленький мальчик на посту из рассказа моего детства.

Холодно, промозгло, ветер.

Через час я понимаю: надо идти домой. Дети одни.

Я возвращаюсь, кормлю, умываю, укладываю их.

Муж приходит ночью. Утром опять жалуется на начальника. Злой начальник вывел его через боковую калитку и увлек в пивную. Бедняга-муж просит снова ждать вечером у храма. И я — что вы думаете? Бегу к храму, словно ничего не случилось. Жду. Ровно час. Потом понимаю, что начальник опять меня перехитрил, увел-таки мужа, гад.

Так повторяется еще несколько раз, пока до меня, такой умной и прекрасной, не доходит, что стоять у храма на паперти не имеет ровно никакого смысла.

Начальник сильнее.

Или — не начальник, а стремление мужа вырваться из обывательских пут семейной жизни. На волю, в пивную!

Вязание

Мои мечты и мои книги по-прежнему жили во мне. Но для того, чтобы писать книги, нужны покой, собственное время и свое (пусть небольшое) пространство. Ничего этого у меня не было. Каждая минута — именно каждая! — была занята делом: работой, детьми…

А меня терзала потребность творить, создавать, придумывать, воплощать… И тогда я стала вязать. Пряжу — любую — можно было заказать по почте, по каталогу. Узоры, фасоны — все я выдумывала сама. Вязание же было удобным видом творчества, потому что руки мои действовали автоматически, я могла что-то еще делать, например помогать ребенку с уроками или наблюдать за ними во время их прогулки.

И вот однажды связала я свитер необыкновенной красоты. Он немножко походил на рыбацкую сеть, но с длинными манжетами и красивым воротником. Свитер этот вызвал большой интерес моих коллег. И одна попросила меня связать ей такой же.

— Это невозможно, — сказала я. — Я не фабрика, я не делаю одинаковых вещей.

Но она просто вожделела и трепетала. Подослала свою подругу, к которой я очень хорошо относилась. Та стала меня убеждать, что жаждущая иметь такую же, как у меня, вещь подруга вот-вот уедет, мы с ней никогда не увидимся, а ей так несладко живется, муж ее разлюбил, пьет, поколачивает…

Убедила.

Я согласилась связать точно такую же красоту при одном условии: она никогда до отъезда не наденет его. То есть, дома, перед зеркалом — пожалуйста. Но на люди — нет.

Как же она обещала! Как складывала руки на груди! Какими преданными глазами глядела!

Связала, подарила. Счастью не было границ.

Проходит несколько дней. И является ко мне та наша общая подруга, которая так просила меня не отказать несчастной…

— У тебя ниток от того свитера не осталось?

— ???

— Понимаешь, она пошла в нем Восьмое марта отмечать. Ну, муж напился, приревновал… В общем, разодрал ей спереди свитер в клочья…

— Она же обещала тут не надевать, клялась такими клятвами.

— Да она уж об этом только и вспоминает. Говорит, что ты колдунья.

Обратите внимание! Связала, подарила, просила только об одном… И вот — кто виноват в случившемся? Нарушившая свое слово? Муж? Нет, конечно! Они простые хорошие люди!

Виновата я.