— В основном?..

Джонна тут же начала обороняться:

— Конечно, я проявила некоторое любопытство. Я знаю, что не все разделяют мое мнение о тебе. Мерседес, например, многое в тебе восхищает.

— Не нужно придавать этому большого значения. Как ты уже заметила, у нее есть причины отзываться обо мне благосклонно.

— Для нее важнее, что ты спас жизнь Колину, чем ее собственную, — сказала Джонна.

— Она так сказала?

— Не прямо, но об этом можно было догадаться. — Джонна внимательно посмотрела в бесстрастное лицо Декера. — Мерседес и Колин очень любят друг друга.

В его лице ничего не изменилось, только сам он внимательно посмотрел на Джонну.

— А ты не можешь порадоваться за них? — спросил он.

Джонна не сразу поняла, о чем он говорит. Декер до сих пор считает, что ее привязанность к Колину — нечто большее, чем привязанность сестры к брату.

— Я рада за них, — спокойно ответила она, уверенная, что искренность ответа скажет сама за себя. В этом смысле ей не придется защищаться. — Ты жалеешь, что уехал из Англии? — спросила она.

— Мы еще не уехали.

— Я имею в виду в прошлом. Мерседес, кажется, уверена, что ты был исполнен решимости проложить себе дорогу собственными силами.

— Кажется, я сказал что-то в этом роде, — небрежно ответил Декер.

— А богатая жена входила в твои планы?

— Богатая жена входила в мои планы всегда, — сухо ответил он. — Только я полагал, что замужем она будет за кем-нибудь другим.

Джонна, рассердившись, хотела повернуться к нему спиной, но он удержал ее за руку.

— Ты нарочно пытаешься уязвить меня, Джонна. Не удивляйся же, когда это обращается против тебя. — Он отпустил ее руку, и она ее тут же отдернула. Он знал, что боли ей не причинил, только уколол ее гордость. — Я не жалею, что оставил Англию, — проговорил он минуту спустя, — я ни о чем не жалею. Ты права, говоря, что у меня были основания помочь Колину и Мерседес. Это дало мне свободу.

Джонну поразило, как хрипло прозвучал его голос. Здесь таилась страсть, о которой она не подозревала и не знала, что об этом думать.

— Я знаю, что ты рисковал свободой ради них, — сказала она. На этот раз он ничего не сказал, и молчание ей показалось каким-то многозначительным. — Декер! — И, не задумываясь, она протянула руку и коснулась его лица. От лунного света в его синих глазах появился стальной блеск, но Джонна не могла оторваться от этих глаз. — Ты добился свободы и тут же опять рискнул потерять ее. Неужели свобода так мало значит для тебя?

— Свобода значит для меня очень много, — спокойно ответил он.

Джонна с удивлением смотрела на него. Сердце ее защемило. Внезапно ей стало трудно дышать.

Он взял ее руку за запястье и убрал со своей щеки. Она смутилась так явственно, что это доставило Декеру некоторое удовольствие.

— Пора спать, Джонна. Завтра утром ты обнаружишь, что презирать меня очень даже легко.

Можно было ответить, что и сейчас ей очень легко презирать его. Эти слова вертелись у нее в голове и чуть не сорвались с языка. Она так и не поняла, что же ее удержало, но ее благоразумное молчание было вознаграждено удивленным блеском его глаз. Она высвободила руку из его пальцев. Улыбка ее была не лишена самодовольства: Декер Торн не единственный в мире человек, умеющий скрывать свои чувства.

Джонна легла на бок, спиной к Декеру, и положила голову на согнутую руку. Пошарив позади себя, она нашла руку Декера и положила ее себе на талию.