— Я все равно сделал бы тебе предложение, — сказал он и взглянул на брата. — Думаю, что Колин будет на этом настаивать.

Джонна кивнула. Она не удивилась, что Декеру удалось убедить Колина, что он действует в ее интересах. Колин вполне готов поверить этому.

— Это правда, Колин? Вы будете настаивать?

— Буду.

— Полагаю, что это как-то связано с тем, что вы выудили меня из бостонской гавани. — Она с трудом сказала эту фразу, и в ее голосе звучала грусть. — Из-за этого вы всегда чувствовали, что несете ответственность за меня, непонятно только почему.

Колин не сводил с нее своих темных глаз.

— Я никогда не считал это бременем, — серьезно проговорил он. — Ваши мать с отцом были очень добры ко мне, Джонна. Все, что у меня есть, — это их заслуга. И меньшее, что я могу сделать для вас, — заботиться о вашем благополучии. Это не плата за добро, просто я к вам привязан всей душой. Неужели вы сомневаетесь, что меня заботит, как сложится ваша жизнь в дальнейшем?

Джонна опустила голову. Слезы навернулись ей на глаза, а горло судорожно сжалось. Неожиданно для нее Колин подошел, поднял ее с кресла и обнял. Спрятав лицо у него на груди, она расплакалась. Они не заметили, как Декер вышел из гостиной.

Три дня спустя Декер и Джонна обвенчались в небольшой церквушке Уэйборн-Парка. Обряд происходил в присутствии Колина, Мерседес и их детей. От новобрачных не ускользнуло, что свидетели радуются этому событию больше, чем они сами. После венчания был подан свадебный завтрак. Джонна все время следила, чтобы с лица ее не сходила веселая улыбка. Но когда Декер смотрел в ее сторону, эта улыбка исчезала. Джонне страшно хотелось увидеть его беспечную усмешку.

Новобрачные не вернулись в Роузфилд. Из Уэйборн-Парка они поехали в Лондон и поднялись на борт «Охотницы». Декер рассказал экипажу, что они поженились, и все их поздравили. Джонна удалилась в каюту гораздо раньше, чем Декер, и уснула, не дожидаясь его прихода.

Лунного света вполне хватало, чтобы Декер мог разглядеть каюту. Не нужно было зажигать лампу и беспокоить Джонну. Он удивился, что она не проснулась, когда он вошел, и не успокоился до тех пор, пока не увидел, что Джонна спит.

Она лежала на боку лицом к нему, выставив перед собой руку, словно защищаясь, а другую подложив под голову. Густые черные волосы были заплетены в толстую косу, падавшую ей на плечо и обвивавшую шею. Ресницы отбрасывали тень на щеки, отчего темные круги под глазами казались еще темнее. Губы ее были слегка раскрыты, и она глубоко дышала.

Декер обратил внимание на изменения, произошедшие с ней. Судя по всему, в последнее время у Джонны были такие же беспокойные ночи, как и у него.

Декер разделся. Джонна заняла место с краю койки, и чтобы лечь, ему пришлось перелезть через нее. Ему удалось сделать это, не потревожив ее сна; потом он, голый, скользнул под одеяло. От Джонны пахло лавандой. Она с детской доверчивостью повернулась к нему, и он понял, что этот запах исходит от ее волос и кожи. Так и не проснувшись, она устроилась поудобнее, вытянув руку между ними и упершись коленом в его бедро. Он не стал отодвигаться. Он подумал, что хотя бы одному из них должно быть удобно.

Декер снял с шеи Джонны косу. Свободный кончик косы распушился в его руке. Он пропустил между пальцами шелковые пряди и опять почувствовал легкий запах лаванды.

Сегодня, на торжественной церемонии, Декер и Джонна произнесли столько слов, сколько не сказали друг другу за все предыдущие дни, пока Колин оформлял их брачный контракт. Утром они поклялись друг другу в верности, а вечером, после горячих поздравлений команды, они стояли вдвоем на капитанском мостике клипера и Джонна спокойно сообщила ему о том, что она его презирает. Ее спокойствие и холодное, отчужденное лицо говорили о правдивости ее слов.