Джонна несколько минут молчала, раздумывая над его словами.

— Мерседес мне ничего не сказала, — проговорила она спокойно. — Иначе я не стала бы…

Декер прервал ее:

— Мерседес этого не знает.

— Вот как?

— Мы с Мерседес, Джонна, не делились подробностями своей жизни.

— Она слишком тонкая натура, чтобы спрашивать прямо о некоторых вещах, ты это хочешь сказать?

— Приблизительно, — ответил он сухо.

— Я бываю иногда слишком прямолинейной, как ты знаешь, даже бестактной. И не сильна в дипломатии. У меня для этого не хватает терпения, и я неизлечимо любопытна.

Все это он давным-давно знал за ней. Ее простодушие по-прежнему обладало властью очаровывать его. Интересно, подумал он, не потянется ли она к нему сегодня ночью? Черт тебя разберет, хотел сказать он. Если она считает, что ее жизнь — накатанная колея, она должна ухватиться за того, кто может изменить это невыносимое для нее положение.

— Ну? — спросил он наконец. — Допрос окончен?

Джонна поняла, что ей бросили вызов, но она не приняла его.

— Как тебя задержали?

— Я стал беспечным, — начал Декер. — Я позволил своим мыслям витать в облаках, когда пытался украсть цепочку от карманных часов. В тот день я уже дважды успешно сделал это. Я делал это сотни раз с тех пор, как Джимми впервые позволил мне попробовать самому в день моего рождения. Мне тогда исполнилось десять лет. На этот раз я забыл главное правило.

— Главное правило?

— Правило Джимми, во всяком случае. Он говаривал, что люди все разные. Иногда кажется, что голова у него чем-то занята, а он, может, как раз сейчас думает о времени. Джимми хотел сказать, что человек бывает занят совершенно не тем, чем кажется с виду. Я протянул руку к цепочке, мой маленький ножик уже готов был срезать ее с бриджей какого-то денди, как вдруг он решил узнать, который час. Он схватил меня за руку, и я воткнул нож ему в ладонь. Я думал, что это заставит его отпустить меня, но он только сильнее сжал мою руку и принялся громко звать констебля.

Джонна смотрела на него, широко раскрыв глаза, и придвинулась ближе к Декеру.

— И что было дальше?

— Джимми и Мер видели все это. Они обрабатывали толпу вместе со мной, и теперь оказались в самом ее центре. Джимми оттащил меня и швырнул к Мер. Она бросилась со мной в сторону, но каким-то образом мой нож задел ее карман. Карман порвался, и вся ее утренняя добыча вывалилась на мостовую. Там были камея, пара серег, несколько шелковых лент. Ее схватили, я попытался пробраться к ней, но толпа вокруг нее сомкнулась. Я думаю, Джимми попытался вытащить ее оттуда, потому что слышал, как кто-то завопил: «Держите его». Кругом все толкались, кричали. Я уже больше не видел их.

— А про тебя забыли.

— Я думаю, что денди, которого я ударил ножичком, запомнил меня.

Джонне показалось, что на его лице промелькнула горькая улыбка.

— Ты убежал, — сказала она.

Декер кивнул. Заговорил он не сразу, и теперь его голос звучал хрипло:

— Мер и Джимми посадили в Ньюгейтскую тюрьму. Я не мог навестить их, опасаясь, что меня тоже схватят. Если уж они рискнули всем, чтобы спасти меня, было бы неблагодарностью с моей стороны оказаться за решеткой. — Декер помолчал. — Так, во всяком случае, говорил я сам себе.

— Я думаю, ты был прав.

— Не знаю. Если бы я объявился, нас троих могли бы сослать на каторгу.

— Или повесили бы всех вместе.

Декер покачал головой.

— Их повесили потому, что они отказались выдать меня.