Все эти дела в Лондоне держали Колина вдали от Уэйборн-Парка весь день, но еще одно дело заставило его проехать мимо Уэйборн-Парка и отправиться в Глен-Иден. Он добрался до деревни уже затемно и не смог увидеться с женихом Хлои до следующего утра. Тетка мистера Фредрика приветливо встретила Колина в своем маленьком доме и предложила подождать, пока викарий не вернется от своего больного прихожанина. Колин не представлял себе, как мистер Фредрик отнесется к новостям, которые он привез, и к его просьбе. Молодой человек имел полное право взять обратно свое предложение. Арест Мерседес — это скандал, затрагивающий все их семейство, и, конечно же, священника как их будущего родственника. И Колин почувствовал невероятное облегчение, когда мистер Фредрик в конце разговора просто спросил, чем он может помочь им.

Возвратившись в Уэйборн-Парк, Колин собрал всю семью, чтобы поделиться своими планами. Все спокойно выслушали его краткую речь и потом, как он и ожидал, расшумелись не на шутку, хотя ни один из возбужденных голосов не сказал ни слова против.

Зато Мерседес одна стоила всех остальных, вместе взятых.

— Как ты посмел, — сказала она спокойно. Она стояла у крошечного окошка в своей камере. Лицо ее было обращено к нему. Тень падала на ее лицо, когда на солнце находило облако. Поднятый подбородок придавал лицу гордое, царственное выражение, но руки, беспомощно скрещенные на груди, говорили о ее уязвимости. — Ты не имел права делать это без моего разрешения.

— Вот я и спрашиваю твоего разрешения, — сказал Колин. Он хотел приблизиться к ней, но, увидев, как она вся напряглась, сел на узкую койку. — Все согласились, что это замечательная идея.

— Я рада, что они высказали свое мнение, — язвительно заметила она. — Прости, но мне кажется, что мое мнение здесь — единственное, которое имеет значение.

Колин молчал. Из разговора с надзирателем он знал, что она уже виделась с мистером Раундстоуном и что визит адвоката был долгим. Он видел, что она была скорее разочарована, чем воодушевлена. Он обвел взглядом камеру, На полу стоял небольшой таз и кувшин с водой. Сырое полотенце висело на краю таза. В углу лежала свежая солома, так что ночная посудина была скрыта от глаз. В камере не было другого освещения, кроме солнечного луча при ясной погоде. Зарубки и надписи на каменных стенах кричали о тоске и отчаянии прежних обитателей камеры.

Он и не подумал о том, как она страдает, оттого что он видит ее в такой обстановке. Сам он не придавал этому никакого значения, и ему казалось, что так должна реагировать и она. Он знал, что Мерседес отказалась увидеться с миссис Хеннпин, когда домоправительница принесла ей корзину с едой. Он тогда не понимал, что скрывается за этой ее добровольной самоизоляцией. Теперь понял.

Здесь траурная одежда Мерседес была более уместна, чем в Уэйборн-Парке.

Мерседес отвернулась от окошка и встретиласьс изучающим взглядом Колина. Она быстро опустила голову, чувствуя неловкость.

— Сегодня ко мне приходил Маркус, — сказала она.

— Ты ушла от разговора, — заметил он. Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

Колин усмехнулся.

— Прекрасно. Расскажи мне о Северне. Ты отказалась принять его, так ведь?

— Да. Тогда пришел мистер Паттерсон. Северн поднял шум, но мистер Паттерсон сказал, что нужно считаться с моими желаниями. — Она замолчала в нерешительности, — Как ты думаешь, чего он хочет?

— Не знаю.