Она сжала губы.

— Я попросила мистера Паттерсона передать ему, чтобы он больше не приходил.

— Это его не остановит, — сказал Колин. — Тем более если он узнает, что мы собираемся пожениться.

Мерседес не была так, как Колин, уверена в появлении Северна. Да и что она скажет ему, если он приедет? Этого они с Колином не обсуждали, и она не совсем понимала, что, по мнению Колина, даст ей присутствие Северна. Когда она спросила Колина, считает ли он, что Северн убил ее дядю, он ответил решительным «нет». Это было последнее, о чем они говорили.

Остаток этого свидания они провели, сидя бок о бок на узкой койке, уперевшись спинами в голую каменную стену. Голова ее покоилась на его плече, а его ладонь — на ее сложенных на коленях руках. Мерседес поджала ноги, и черная юбка ее траурного платья легла вокруг нее гладким веером. Любые слова казались им лишними.

Теперь Мерседес жалела, что не довела этот разговор до конца. Если верить шерифу, то Маркус Северн должен был приехать не позже чем через час, и волнение Мерседес увеличивалось с каждой минутой. Она сидела с отсутствующим видом, в каком-то странном оцепенении, и только сердце гулко стучало в груди и в животе ныло.

С тех пор как уехал Колин и его носовой платок был вынут из дырки в стене, голубоглазый карманник уже несколько раз пытался заговорить с Мерседес. Даже ее краткие ответы были ему более интересны, чем разговоры с трезвым пьяницей, с которым он делил камеру. Для Мерседес это было как исповедальня, где они менялись ролями и по очереди каялись друг другу.

Чувствуя приближение свидания с Северном, Мерседес как-то незаметно очутилась опять у маленького отверстия.

— Вы здесь?

Голубой Глаз появился почти мгновенно.

— Всегда к вашим услугам.

— Вы когда-нибудь думали о том, что вас могут повесить? — спросила она.

Голубой Глаз моргнул.

— Вы попали прямо в точку.

— Так, значит, думали?

— Конечно, нет.

— Потому что вы невиновны?

— Вы же знаете, что виновен. Хотя и не полностью. Она приблизила лицо к отверстию, насколько это было возможно, и увидела, что Голубой Глаз искрится от улыбки, которая ей не была видна.

— Вы не думаете, что вас повесят?

Он покачал головой:

— Нет. Но не потому, что не найдут для этого причины.

— Тогда почему же?

— Я собираюсь убежать.

Это было последнее, что услышала от него Мерседес. Потому что в этот момент в замке повернулся ключ.

— Он здесь, — выдохнула она.

И в первый раз за все время, когда она разговаривала с Голубым Глазом, тот ничего не ответил.

Маркус Северн вошел в камеру. Он поднес к носу надушенный платок, чтобы хоть на время приглушить запах тюрьмы, который невозможно было истребить никакими силами. Дождавшись, пока надзиратель закроет за ним дверь, он посмотрел на Мерседес и протянул платок ей.

— Нет, спасибо, — сказала она мягко, вежливо, но без всякого проявления чувств.

— Только не говорите мне, что вы привыкли в этой вони. Боже мой, Сэди, пора вызволять вас отсюда!

— О-о? А вы можете это сделать?

— Но ведь это по моим показаниям вы очутились здесь, не так ли? — В его голосе не было ни сожаления, ни раскаяния. — Ну как, с вас хватит?

— Мне кажется, вас это не должно особенно заботить. Как вы изволили отметить, ваша ложь засадила меня сюда.

Он ухмыльнулся:

— Ну, я, по-моему, сказал не совсем так.