Алиджан, наконец, решился спросить:

— Слушай, а сколько ты зашибаешь?

— Зарабатываю? Когда девятьсот, когда тысячу. Я ведь простой заливщик. Вот Андрей Андреевич — тот всем мастерам мастер!

— А я сколько буду получать?..

— Андрей Андреевич пока поставит тебя подручным. Вроде ко мне в ученики… Заработок — не меньше семисот рублей. Для начала неплохо. Ну, а дальше — это уж от тебя зависит.

— Да-а… — неопределенно протянул Алиджан.

Его не очень-то обрадовала такая перспектива.

Но уж очень притягательной была сама атмосфера, царившая в литейном цехе, поражал богатырский размах работ… «Сила!..» — с уважением повторял он про себя, снова и снова оглядывая цех. Да и люди тут — как на подбор, многих он уже знал…

Видимо, прошло уже десять минут, — Андрей Андреевич жестом подозвал их к себе. Шермат сразу подтянулся и вскоре уже стоял у печи. Потное лицо его бронзово блестело в бликах пламени.

Алиджан, примостившись у бачка с холодным чаем, закурил, не отрывая глаз от печи, от Шермата и Андрея Андреевича.

В перерыве он пообедал вместе с ними в заводской столовой, взял в отделе кадров анкету и не торопясь, в раздумье, зашагал домой…

По дороге Алиджан заглянул в фотоателье, сфотографировался.

Дома он застал Буриходжу — тот восседал на супе, о чем-то разговаривал с Халнисой-хола. Появление Алиджана прервало их разговор. Юноша поздоровался с отчимом, присел напротив него. Халниса-хола достала табакерку, бросила под язык щепоть насвая. У Буриходжи при виде полной табакерки алчно загорелись глаза, он схватил целую горсть насвая. Наступило тягостное молчание. Алиджан шелестел газетой, вытащенной из кармана, родители жевали нас. Наконец, Буриходжа спросил:

— Что пишут в газетах, сынок?..

— Все идет, как надо.

— Так, так.

Буриходжа выплюнул нас, вытер рукавом усы и бороду, вздохнул:

— Я слышал, ты оставил службу в медресе?

— Тоже мне служба! — хмыкнул Алиджан. — Стыда не оберешься.

— Чего ж в ней стыдного?..

— Я встретил своего бывшего учителя — готов был сгореть со стыда! Говорит, учил, учил тебя, неужели все пошло прахом?

— Пусть аллах покарает этого негодника! Какое ему до тебя дело? Тебе пора зарабатывать на жизнь — мать старая, и я уже стар… На то и дети, чтоб обеспечивать своим родителям спокойную старость. А ты оставил такое денежное место… Ах, сынок, сынок… Таксир очень обижен. Ты рассердил его. Нехорошо пренебрегать благоволением такого человека…

— А ну его! Найду другую работу.

— Такую же выгодную?..

— Да все равно не выйдет из меня суфи. Хоть голову снимите не выйдет.

— Алахзар!.. Покайся перед богом, не то он накажет тебя за твои нечестивые слова! — Буриходжа умолк, потом снова заговорил, сокрушенно-увещевающим тоном. — Вы, дети светопредставления, ходите с непокрытыми головами… А на непокрытые головы садится шайтан. Шайтан сел на твою голову!

Алиджан смолчал. Буриходжа, кряхтя, поднялся. На прощание он подал Халнисе-хола какие-то непонятные, заговорщицкие знаки. Это насторожило Алиджана — что они еще задумали?.. Он достал папиросу и закурил — было над чем поломать голову.

XXI

На землю опустились сумерки. Стрекотали кузнечики, прятавшиеся в траве, в трещинах дувалов.