Она покачала головой:

— Этого не должно быть. Всю мою жизнь я ненавидела американцев… Ваш президент Вильсон — причина того, что мы утратили наш дом. Его самоопределение судеб народов сделало возможным образование Югославии. А югославы прихватили более сотни миль земли, на которую не имели никаких прав, ибо на ней никогда не проживали ни сербы, ни хорваты. Воеводина была Австрией по историческому праву. Она принадлежала Австрии с незапамятных времен.

— Президент Вильсон был идеалистом. Но вы что, так и собираетесь прожить всю оставшуюся жизнь, ненавидя американцев из-за Вильсона? И меня тоже ненавидите из-за президента Вильсона?

Выгнув брови, Гелена посмотрела на Танкреда:

— Я не думала о Вильсоне, когда вы целовали меня в Париже.

— Когда вы целовали меня, — поправил он.

— Вы не желаете оставлять мне ни единой лазейки.

— Думаю, нам следует поговорить об этом… там, где не будет ни официанток и ни множества других людей вокруг.

— Где, например?

— В моем номере в отеле.

— Я знаю, куда вы клоните. — Она покачала головой: — Нет, мистер Танкред, я не собираюсь посетить ваш номер в отеле… никогда больше.

— Нам же нужно еще поговорить.

— Что мы сейчас и делаем.

Он вздохнул, как бы сдаваясь:

— Ладно, мне нужно узнать чуть больше о вашем кузене, майоре Райзингере.

Крошечная морщинка пересекла ее лоб.

— Вы сказали нечто странное о нем прошлой ночью. О том, будто он говорил вам, что был монахом-траппистом.

— Во время войны я провел ночь в монастыре траппистов, в Нормандии. Ваш кузен знал это.

— В этом было что-то особенное?

Он смешался, а Гелена воскликнула:

— К каким я должна прийти выводам? Он заявился к вам спустя много лет и… и был убит у вас в номере. Между вами двоими, должно быть, что-то произошло?

— Именно над этим я и ломаю голову с прошлой ночи.

— И что ж вы решили?

— Не думаю, что вам это понравится.

— Если это что-то плохое о моем покойном кузене, мне такое, возможно, и не понравится, но шокирована я не буду. В конце концов, я наслышана о его делишках с СС.

Танкред кивнул:

— Я наткнулся на немецкий патруль, после того как покинул монастырь. Патруль направлялся в сторону монастыря… и теперь я точно знаю, что он нагрянул туда. Мне стало известно, что немцы убили восьмерых монахов.

Гелена содрогнулась:

— Еще одна история о зверствах, не так ли?

— Мне об этом поведал аббат монастыря. Один из троих, оставшихся в живых. Точнее, из четверых. Один монах сбежал.

— Мой кузен?

— Он утверждал, что был тем самым монахом, но я так не думаю. Мне кажется более вероятным, что он входил в патруль…

— Это еще надо доказать! — возразила Гелена.

— Я же предупреждал, что вам это не понравится.

Она медленно приходила в себя, но продолжала упорно держать глаза опущенными на яблочный пирог, который трогала для вида ложечкой.

— Полагаю, мне надо это принять.

— Есть сомнения?

— Вроде нет. Ну и что, если мой кузен был в том патруле?

— Может, поэтому он и убит.

— Пятнадцать лет спустя?

— Семнадцать. Это было в июне 1944-го.

— Вы предполагаете, что его убили за то, что он сделал с монахами в 1944-м?

— Не за то, что он сделал, нет. За то, что, возможно, забрал из монастыря.

— Я католичка, мистер Танкред…

— Мы же порешили на Чарльзе.

— Чарльз, я знаю о траппистах. Это бедный орден, его монахи приносят обет жить в бедности.