Не менее важным, чем изменение тела, было уничтожение разума, чтобы тот не имел ни малейшего сходства с его собственным. Дрю и этого добивался самыми разными способами – иногда грубыми и жестокими, иногда более утонченными, но в лучшем случае клон становился шаркающим недоидиотом, не способным даже подавать канапе на вечеринках высокого класса. Это была еще одна юридическая подстраховка – так Дрю создавал нечто настолько же «человеческое», как морская звезда. И еще ему не хотелось, чтобы его разум дублировался в чем-то столь жалком. В чем-то, не способном испытывать ужас от собственного состояния.

В конце концов он приспособился к более садистскому использованию своего потомства. Уничтоженные клоны, замученные клоны, затравленные клоны, клоны, изнасилованные толпой. Мишени для стрел и дротиков, как слышал Сол, в летних играх на воздухе. Они не были самим Дрю. И уж точно не были кем-то другим. Их стоило оплакивать не больше, чем клетки кожи, которые постоянно отмирают, или ногти, которые подстригаешь. И если его произведения искусства уничтожали, что ж, купленные, они принадлежали другим людям, а те могли делать с ними все что хотели. Деньги, заплаченные клиентами за возможность приобрести, а иногда и убить часть целого, поддерживали жизнь основного организма.

А еще на эти деньги Дрю мог создавать клонов, которые были для него важнее всего – тех, кого по завершении выпускал бродить по улицам Пакстона/Панктауна, куда бы ни занесли их безмозглые головы. Одни были голыми, другие – закутанными по-зимнему, некоторые красивыми, другие – отвратительными, как те четверо, которых он к своему великому удовольствию выставил напоказ в прошлый Хэллоуин.

Но, несмотря на создание за последние три года стольких клонов, Дрю до сегодняшнего вечера ни разу не видел ни одного из них мертвым. О, он слышал о судьбе нескольких. Кого-то убила банда, другого сбили ховеркаром. Дрю предполагал, что большинство из них умерло от голода или замерзло. Слышал, что нескольких поместили в приюты для бездомных. Его всегда интриговал вопрос: куда исчезли его творения на просторах города? Однажды Дрю пришел в восторг, увидев спустя год одного из них живым. Клон поедал птицу в маленьком парке внутреннего дворика. Взглянул на своего творца снизу вверх и не узнал, плоть у существа была ярко-красного цвета, на лбу и обнаженной груди виднелись спиральные клейма, как у какого-нибудь прекрасного демона. Даже если люди не осмеливались подойти достаточно близко, чтобы увидеть фирменную подпись Дрю, даже если не знали его имени, даже если думали, что существо было разрисованным психом, мутантом, инопланетянином или настоящим демоном, они восхищались им, и даже ни разу не видевшему их восхищение Дрю было приятно его сознавать. С восторгом ли, с ужасом ли, но люди смотрели на его творения, а глядя на них, видели и творца.

Даже отпуская клонов, он навсегда был с ними связан; отрекаясь от них, продолжал обладать всеми до единого.

С чашкой кофе в руке Дрю обошел перегородку проверить, как продвигается его работа.

В прозрачных емкостях на верстаке и вдоль стен тут и там в булькающих фиолетовых растворах плавали неясные фигуры. Некоторые были эмбрионами, а в одном из аквариумов Дрю вырастил копию своей головы, похожую на живой бюст; он собирался выставить ее в местной галерее, подключив к системе жизнеобеспечения в похожем на матку контейнере. Дрю опустился на колени и сказал: «Привет, Робеспьер». Затем постучал по стеклу и увидел, как словно во сне дрогнули веки. Он подавил рост волос, бровей и ресниц, чтобы свести сходство к минимуму, но для пущего эффекта оставил существо настолько похожим на человека, насколько это было возможно.

Снова бульканье. Дрю поднял голову и увидел, как через бортик главного резервуара переливается и стекает по стенке струйка фиолетовой жидкости.