Снова бульканье. Дрю поднял голову и увидел, как через бортик главного резервуара переливается и стекает по стенке струйка фиолетовой жидкости. Он вздохнул, поднялся, взял швабру и подошел к резервуару, который окрестил Бассейном Нарцисса.

Дрю не смог удержаться от улыбки при взгляде на это существо. На нее.

Если на бестелесной голове он подавлял рост волос, то здесь, наоборот, поощрял – длинные темные пряди морскими водорослями лениво колыхались вокруг лица клона. Дрю не исказил и не испортил ее черты, а добился изменений умелой работой с генами. Тут была не хирургическая смена пола, а нечто более тонкое и честное. По сути, перед ним была настоящая женская версия его самого. Даже природа в своей гениальности не смогла бы добиться подобного – идентичного близнеца противоположного пола.

Дрю закатал рукав и опустил руку в пузырящуюся фиолетовую жидкость. Взял в ладонь маленькую грудку и размял ее, будто лепил из глины. Принялся тереть большим пальцем сосок, вызывая реакцию. Это заняло несколько минут, но наконец тот начал твердеть. И Дрю, по-своему, тоже. Он улыбнулся шире, наблюдая, как глаза клона медленно движутся под тонкими веками. Скоро он разбудит эту спящую красавицу. Дрю готов был признать, что из него получилась страшно привлекательная женщина.

Он позволил своему взгляду скользнуть по ее телу к изгибам бедер, затем к темным завиткам волос ниже. Вернулся к груди, которую оставил скромной, сопротивляясь искушению сделать ее более пышной. Не хотел, чтобы выглядело карикатурно.

Да, она была прелестна. Жаль, что ее разум уже разрушен. Дрю было даже интересно, какой он оказался бы женщиной в этом смысле?

Хотя, надо признать, ее разум он разрушил не настолько, насколько обычно поступал со своими творениями.

* * *

В той части лофта, которую Дрю считал гостиной, на стене над диваном он повесил единственного клона, которого выставлял напоказ все время. У того осталась почти человеческая голова, но Дрю подавил формирование глаз, поскольку не хотел, чтобы на него постоянно смотрели, пока он работал, жил или просто дремал на диване. Но иногда существо хрюкало или хрипело. Оно было подключено к блоку жизнеобеспечения, спрятанному за диваном. Клавиатура стояла на приставном столике, и когда к Дрю приходили немногие его друзья, он мог развлечь или подразнить их, нажимая на клавиши, чтобы у распятого существа дергались конечности или лицо – в основном это были просто наэлектризованные мышечные спазмы и подрагивания.

Кожа на грудной клетке клона была снята двумя широкими полотнищами, похожими на расстеленную воловью кожу, – лоскутами рассеченного лягушачьего брюха, пришпиленными к стене. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивали ребра и переплетения толстых голубоватых кишок.

Когда Сол впервые увидел это существо, то сказал:

– Дрю, чувак, ты, наверное, страшно ненавидишь себя, раз так унижаешь собственное тело. Это мазохизм. Ты создаешь себя, чтобы потом уничтожить. Это же что-то вроде самоубийства, да?

Дрю рассмеялся.

– Это искусство, вот и все. Просто я предпочитаю плоть в качестве материала. Люди всегда так поступали. Татуировки и клейма, шрамы и пирсинг. Плоть как холст, только творить на клоне не так больно.

– Ага, видишь, вот оно – безопасный способ наказать себя.

– Как скажешь.

– Ты же говорил мне, что у тебя не может быть детей, верно? Сперма не вырабатывается. Так это какая-то извращенная реакция? Они – твои дети, созданные из-за ненависти к телу, которое не способно создать что-то настоящее?

– Конечно, – ответил Дрю, – почему бы и нет?

– Это потому, что ты ненавидел своего отца, а он ненавидел тебя?

– Да, именно. – Затем Дрю покачал головой. – Ты слишком многое вычитываешь в моей ерунде.