Кровать в его квартире – хотя матрас на ней был намного шире, поскольку иногда к нему приходили гостьи, хотя обычно ненадолго, – имела четыре высоких столбика по углам. Вокруг каждого столба и каждой ножки кровати были расставлены маленькие зеленые шарики-кристаллы, которые выглядели просто украшениями. Но как только Джаспер оказывался в постели, он мог отодвинуть панель, замаскированную замысловатой резьбой изголовья, нажать клавишу управления и активировать невидимый репульсорный экран, который излучали кристаллы. Тот полностью окружал кровать – со всех четырех сторон, сверху и даже снизу, более усовершенствованная идея, чем в детстве, на случай, если какой-нибудь голодный дьявол заберется под кровать и захочет напасть через матрас.

Конч не боялся ни зомби, ни даже призраков. Он не был суеверным. Но поскольку обладал воображением, иногда задавался странноватым вопросом: не были ли те зомби, которых он видел в детстве, призрачными предвестниками… предчувствиями тех мужчин и женщин, которых он, повзрослев, начал убивать за деньги.

Джаспер не верил, что мертвые могут ему навредить. Однако знал, что стоит ослабить бдительность, и навредить смогут живые. Физически. Психологически. Эмоционально.

Единственные люди на планете Оазис, которых он, можно сказать, любил – поскольку его родители и брат с сестрой жили на Земле, – были Индиго, Ганс и Брасс. И все же он понимал, что без колебаний убьет любого из них, даже Индиго, если они как-то его предадут или подвергнут опасности. А они думали то же самое на его счет. Это взаимное чувство, в некотором смысле, только усилило их зависимость от верности, а значит, укрепляло привязанность.

В каком-то смысле, единственным человеком, об убийстве которого Джаспер Конч сожалел – хотя иногда видел рыдающих родственников или супругов своих жертв по ВТ, – был испуганный маленький мальчик, он сам в прошлом, который хотел лишь зарыться лицом в подушку.

Рядом на кровати под одеялом – когда успокоительно жужжавший щит уже занял свое место – лежала двуручная штурмовая машина, способная стрелять практически всеми видами разрушительных лучей, гелевыми патронами, наполненными разъедающей плазмой, и разными твердыми снарядами, включая мини-ракеты. Из приклада можно было даже извлечь пистолет. Это была единственная партнерша в постели, которой он мог полностью доверять. Еще здесь лежал его планшет, и Джаспер по очереди позвонил каждому из своих парней по зашифрованной частоте. Он разбудил Брасса, спавшего сном младенца и смывшего на ночь боевую раскраску, извинился перед ним, напомнил – хотя в этом не было необходимости, – что завтра официально начнется дуэль, и велел ему снова ложиться спать. Ганс без сна и без рубашки – отчего его татуировки якудзы сразу бросались в глаза – полировал зловещего вида рамонский кинжал. Похожий он подарил Джасперу на прошлый день рождения, и тот часто носил его в сапожных ножнах. Ганс отсалютовал кинжалом. Напоследок Конч проверил Индиго.

– Я собираюсь не ложиться и почитать, – сказал худощавый друг тихим голосом, в комнате вокруг него было темно, если не считать одинокой флуоресцентной лампы, освещавшей зеленоватым цветом щетину на его коротко остриженной голове. – Для нас завтрашний день начнется с рассветом. Но для некоторых завтрашний день начинается в полночь.

– Мы все настороже, – заверил его Конч. Нежелание Индиго спать его не беспокоило. Благодаря сочетанию таблеток и силы воли Индиго вообще редко спал.

– Может, нам стоит ночевать в подвале, пока все не закончится, – предложил тот. Подвалом они называли свой офис, больше похожий на бункер, и Конч сомневался, что даже в самом худшем секторе Панктауна найдется полицейский участок с более впечатляющим арсеналом.

– По разбросанным целям сложнее попасть.

– И все-таки у меня плохое предчувствие по поводу дьяволов.