Мне нужно сбрить козлиную бородку. Боже, возможно, мне снова придется побрить голову. Но что бы подумала Салит обо всех этих изменениях моей внешности, туда-сюда? Лучше оставить бородку. Во всяком случае, я помню, что на голове у меня был капюшон. Это хорошо… да…

Новостной сюжет заканчивается. За ним следует сообщение о другом убийстве: проститутка с застрявшей в ней ручкой от швабры (на изображении распростертая на металлическом столе девушка, швабра воткнута в нее по самую щетку; это конец ручки торчит из окровавленного рта? Боже, я надеюсь, что девушка была мертва до того, как такое случилось). Если бы зрители моргнули, они бы пропустили историю о мистере Голубе. Могу только надеяться, что за всем этим не слишком следят…

Отношу свои новые блестящие черные ботинки в ванную, чтобы внимательно их осмотреть, вытереть то, что может оказаться брызгами крови. Что ж, мне нужно опять сходить за новыми ботинками – если эти попадутся кому-нибудь в руки, то обнаружатся даже мельчайшие частички.

В конце концов, я сбриваю бородку и усы. Надеюсь, Салит понравится этот образ – если я позволю себе увидеться с ней снова. Теперь выгляжу так же, как тогда, когда у меня еще была работа. Респектабельно, неприметно. Камуфляж, маскарад, как у похожей на виноградную лозу зеленой змеи, улыбающейся насекомому. Это я.

* * *

Пончо больше нет. Обуви тоже. Вторая пара туфель за неделю.

Звонок Салит:

– Что ж, у тебя есть компьютер. И почему же ты мне не позвонил?

– Извини, я все еще неважно себя чувствую.

– Ты ведь на самом деле не хочешь меня видеть, да?

– Конечно, хочу! Слушай… Давай, эмм, пойдем сегодня вечером в кино.

– Ты уверен?

– Да! Честно! Послушай, Салит… Я просто застенчивый. Понимаешь?

– Да, я понимаю. – Она радостно улыбается. – Это мило…

Мы смотрим фильм Джейсона Торри, режиссера, который нравится нам обоим. Я покупаю ей билеты и попкорн, а себе – пакет жареных кореньев дилки, этой замечательной жирной закуски чум. Потом мы сидим в кафешке на углу, у витрины, напоминая рыбок в светящемся аквариуме; это точно с картины Эдварда Хоппера (отец воспитывал меня на искусстве). Мы обсуждаем фильм, затем разговор переходит к рабочему дню Салит.

Когда она начинает описывать убитую проститутку с засунутой в нее шваброй, я говорю, что видел об этом в новостях. Салит работает над делом вместе с напарником.

– Насколько больным нужно быть? – выпаливает она.

– Некоторые мужчины всерьез ненавидят женщин. Потому что жаждут их и из-за этого чувствуют, что не контролируют себя. Как будто их лишают власти. Вы не думали, что преступник килианец?

– Очень забавно. Это не шутки…

– Я знаю!

– Это просто преувеличенное проникновение, как подчеркнутое презрение, которое все мужчины испытывают к проституткам, когда пользуются ими…

Я чувствую вину за то, что в перерывах между подружками и сам пользовался проститутками. Но я не испытывал к ним презрения. Просто глупое животное желание. Тем не менее, я могу понять, что это унижает женщин, усугубляет их собственное самоуничижение, и не горжусь этим. Но не могу ничего рассказать Салит. Хочу сменить тему, но девушка увлечена своей работой, а мне и в самом деле интересно.

– Сегодня я помогла арестовать эксгибициониста. Он подъехал к девочкам-подросткам и спросил дорогу. А когда те заглянули в его машину, на нем не было штанов и он играл сам с собой. Говорил им грязные вещи. Девочки запомнили его номер, вот ведь идиот, так что мы с напарником надели на него наручники прямо дома. У него самого жена и дочь-подросток.

– Жалкий неудачник, – говорю я.