– Жалкий неудачник, – говорю я.

– Я чувствую, что делаю в этом мире что-то хорошее.

«Да. Я тоже, – говорю себе. – Но ваш извращенец скоро выйдет на свободу, может, после того как ему дадут какие-нибудь таблетки. Возможно, было бы лучше, всади ему кто-нибудь в голову заряд дроби из дробовика».

– Люди такие больные, неизлечимо больные, – продолжает Салит. – Это как чума. Как будто городская теснота сводит их с ума. Знаешь, такое бывает, когда в клетке слишком много крыс. Понимаю, в этом нет ничего нового, но все же, оно на самом деле приходит в твой дом, как форсер. Заставляет почувствовать себя по-настоящему беспомощным. Но ты делаешь все, что в твоих силах.

– Это все, на что способен один человек, – соглашаюсь я. – Однако такова человеческая – гуманоидная – природа. Ты не можешь винить город. В том, что он ими завладел.

– Знаю. Человеческая природа. Недавно я прочитала в калианской газете, что двадцать четыре мужчины были убиты из-за вражды по поводу спорной собственности на глебби.

– Как у нашей подруги Зуль? И вообще, что такое глебби?

– Что-то вроде ящерицы, похожей на ламу. Не стоит того, чтобы из-за них умирали двадцать четыре человека.

– Это было дома, на Кали… не здесь…

– Верно.

– А ты сама когда-нибудь бывала на Кали?

– Я там родилась, но мои родители переехали сюда, когда мне было четыре года. Из-за деловых соображений, мой отец – исполнительный директор «Пищевых Продуктов».

– Что это за продукты?

– Съедобные формы жизни, которые генетически проектируют и производят. Их выращивают прямо там, на заводе. Это большой комплекс.

– Мне кажется, я его видел. На Промышленной площади, верно?

И я знаю, о чем она с такой легкостью рассказывает. Видел документальные фильмы, где показывали большие сгустки мяса без голов и конечностей (ну, у некоторых имелись толстые, похожие на плавники ноги, чтобы животы не волочились по полу), подключенные к кабелям, которые накачивали их питательными веществами и откачивали отходы. Большинство создавалось из коров, свиней, одомашненных животных с Земли. Цыплят (с костями или без, выбирайте сами) без голов, которые приходилось бы отрубать… но у них все равно такие вкусные ножки и крылышки (ням-ням!). Но даже без голов эти существа вызывают грусть, когда видишь их на ВТ, так что в каком-то смысле не уверен, что дело сильно улучшилось. В каком-то смысле, эти зомби еще более жалкие, чем обычные животные. Но я не критикую эту практику, поскольку не хочу заставлять Салит защищаться, и в любом случае, даже пока мы разговариваем, я ем на ужин завтрак: сосиски, бекон с яйцами и тосты. Ммм! Но Салит сама поднимает этот вопрос:

– Я люблю животных, поэтому нечасто спрашиваю отца о работе. К счастью, он не дизайнер, а из администрации, из высшего руководства. Однажды у меня была экскурсия по заводу, и этого достаточно. Напомнило стихотворение Томаса Харди «Мешки с мясом».

– А, не знаю, но звучит аппетитно. – Я преувеличенно усердно жую. – На днях я видел кое-что ужасное. Когда гнался за тем грабителем. В переулке, в воде после наводнения я увидел кошку с содранной шкурой. Шкурой, понимаешь? Она была еще жива. Однажды я смотрел передачу, где какой-то гребаный хладнокровный ублюдок бросил кошку живьем в кипящий чан, чтобы ее приготовить, затем вытащил и снял шкурку, как снимают шелуху с кукурузного початка, только гораздо проще, а потом бросил ее обратно, и она все еще была жива, пыталась плыть, пока варилась, и пыталась кричать. Это было самая ужасная вещь… такая неоправданная. Как будто и не стоило тратить время на то, чтобы убить кошку. Что это говорит о человеке? Но как бы то ни было, та кошка, которую я видел, выглядела именно так.