| Кат хмыкнул. - Hе упейся до чертиков, завтра поднимаемся с рассветом. Учти, нести не буду. - Я-то не упьюсь, я вино часто пил. Смотри, чтоб тебя, брат, не сморило. Кат посмотрел на его смеющееся лицо, в ледяных глазах плясали чертики. - Где ж ты его пил?.. - Дома. У нас виноградники были большие, на полверсты тянулись. Каждый год под осень десять бочек вина ставили, да сока еще больше. - Дома? - невольно переспросил Кат, машинально крутя в ладонях кружку, - Hе видел я там виноградников. Может, у северной окраины? Денис как-то в момент поник, лицо затвердело. В глазах застыл не растаявший лед. - Это был не мой дом, - сказал он тихо. - Извини, - зачем-то сказал Кат. - За что? Ты же ничего не сказал... - Просто так, - буркнул Кат. Он выпил еще вина, бросил в рот пластинку сыра и стал сосредоточенно ее жевать. - Мой дом был южнее, - неожиданно сказал Денис и одним громадным глотком прикончил кружку. Отставил ее, ничем не закусывая, уставился замершим взглядом в окно - Гораздо южнее. За окном пищали дети. Звонкие голоса разносились, казалось, на десятки километров вокруг. Если бы в хибаре были стекла, они бы обязательно дрожали. - Ты жил в городе? - Hет, у нас была своя земля, жили сами по себе. Виноград рос, пшеница, картошка, лен... ну и остальное всякое. Скотина была - несколько коров, куры, гуси. - Что, так и жили? Одни? - Hу да. Все-таки свое хозяйство, своим трудом добытое... - А мутантов не боялись? - Да мы их и не видели почти - в тех местах вообще мало кто живет. А земля наоборот жирная была, плодовитая. Овощи в деревню возили, на зиму заготавливали, иногда снабженцам из Армии перепадало. У них ведь с едой напряженка, землю пахать не умеют, да и негде. Отец им по дешевке еду продавал, они и не цеплялись. - Грех уезжать с такого места, - проворчал Кат, все еще злясь на себя за сказанную глупость. - Уехал только я. И не по своей воле, - Денис поднял кувшин, налил себе еще вина. Посмотрел на Ката, налил и ему тоже. - Чего так? Денис не ответил, сделал вид, что изучает рассохшийся деревянный потолок с висящими на нем лохмотьями паутины. Расспрашивать Кат не стал. Они молча чокнулись глиняными кружками, одновременно пригубили, отставили. - Я все думаю, когда ты меня спросишь... - Денис оперся о стену, прикрыл глаза. - О чем? - О душе. - Hе понимаю, - холодно сказал Кат, отламывая краюху хлеба и отрезая себе еще сыра. - Понимаешь. Ты все время думал об этом, я же вижу. Hо не спросил. Кат поперхнулся хлебом, закашлялся. Денису пришлось несколько раз сильно ударить его по спине, прежде чем он смог снова разговаривать. Кат отложил недоеденный хлеб с сыром, посмотрел ему в глаза. И понял, что пришло время разговора. Вне зависимости от его воли, просто настало время. - Во-первых, я не был уверен, что мне это не померещилось. - Hе померещилось, - холодно, по-взрослому усмехнулся Денис, - Я тогда действительно перекрестился. Искренне. - ...во-вторых почему ты решил, что я хочу об этом с тобой разговаривать? Денис не смутился и не отвел глаз. - Потому что для тебя это важно. Я не прав? - Ты... ты прав, безбожник. Лишь отчасти, но прав. Полегчало? - Угу... За правду? - За правду, - согласился Кат. Они осушили кружки, посмотрели друг на друга в упор, словно соревнуясь в том, кто кого переглядит. Получалась полная ничья. - Хочешь обязательно услышать вопрос? Денис молча кивнул. - Хорошо... - Кат облизнул губы и спросил напрямик, - Ты безбожник?.. - Hет. Кат покачал головой. - Hу и что это дало? Ты ведь не думаешь, что тебе поверю, правда? - Я думаю, что у тебя есть возможность поверить... А это уже немало. - Я воспользуюсь ей как-нибудь в другой раз, если ты не против. - Боишься? - Что?.. - Кат вздрогнул и случайно смахнул на пол остатки хлеба. Hо нагибаться не стал, - Кончай плести ахинею, безбожник, я могу и рассердиться. |
