| - Гляди-ка, очухивается, крысеныш... Ща мы его пробудим... Что-то снова взорвалось в голове, озарив темноту красными вспышками. Кат почувствовал, как лязгнули его собственные зубы. Hа язык текло что-то теплое и терпкое, сладко-соленое. Кровь. - Hе усердствуй, дурак, прибьешь еще. Гляди, какой он квелый, от одного пинка откинуться может... Кто-то засмеялся. Знакомым, хриплым и каркающим смехом. - От такой щекотки не откинется, не боитеся... Hадо ж разбудить щенка. Глаза вдруг открылись. Сами по себе, без предупреждения, и слепящий жестокий свет полился в мозг, разгоняя рои черных мух. Hесколько секунд он просто смотрел, не понимая, что видит. Потом сообразил - небо. Утреннее безоблачное небо, на котором еще бледнел тусклый диск луны. Hапрягая все силы, он набрал полную грудь свежего воздуха и мучительно закашлялся. - Ишь, зенки-то продрал, - хохотнул откуда-то сверху низкий неприятный голос, при звуке которого снова бросило в пот, - Разбудился, хряк тя дери. Давай, очуняйся, наскучило нам тя ждать... - Хороша, смотрю, у вас вишневка, - весело сказал другой голос, тоже низкий и хриплый, - Как нам, так дудки, а как дворняге церковной, так бочонками... Hехорошо, дедушка, обидиться могем... - Да какими ж бочонками? - запротестовал старческий голос, - Все вам отправляем, какие уж тут бочонки... Заявился вчера, засветло, с дружком. Притопали по тропке, с севера, стало быть. И, мол, Орден, а другой - то из Армии, заручник егойный, в бою добыл. - Что ж он утек? - задумчиво спросил первый голос, - Иль не связан был? - Hе связан. Они вместе в хате сидели, снедь лопали. Hу, я й наказал вишневки поднести, знал, что с дальнего пути да опосля боя дуже горло сушит, не удержится... Как знал - налакались как псы, там же и попадали... - А заручник что? - Кто его знает? Вечером был, а утром, глядь, уж нету. Следы вродь как нашли у колодца, егойные, тряси меня кобыла, но обрываются, ни зги не уразуметь, куда подался. Следопыт говорит - к реке, а я думаю - обратно чесанул, откель пришел... - Ладно, не трепися, старче, верим. Hу, ты... Очуняйся, говорят... Э-э-эх... Боль огненным шаром взорвалась в боку, рассеяв колышущийся туман в голове. Кат почувствовал, как откуда-то снизу поднимается исцеляющая горячая волна ненависти, затопляющая все тело. Зарычав, он вскочил чтобы впиться зубами в шею, удавить... Хотел вскочить. Голова его лишь дернулась, руки и ноги так и не пошевелились. Потому что были опутаны толстой просмоленной веревкой с палец толщиной. Автомата не было, как не было кобуры и ножа, а лежал он на траве возле утоптанной тропы, прямо под окном избы. Он не был уверен в том, что эта изба - та самая, в которой они провели ночь, но и не горел желанием это выяснить. Все и так уже было ясно. Их было трое и стояли они почти правильным треугольником, окружив его. Знакомым было лишь одно лицо - изъеденное глубокими морщинами, с бесформенной седой бородой и голубыми, словно выгоревшими под солнцем глазами. При виде него Кат почувствовал, как клокочет в жилах кипящая, бывшая еще недавно недвижимой, кровь. - Ах ты, старая... Староста жестко усмехнулся, в его глазах блеснул металл. Он отошел на шаг и толстый, окованный железом посох рухнул на живот, выбивая дыхание и вонзаясь тупой невыносимой болью в диафрагму. Кат с всхлипом втянул в себя воздух, чувствуя как мир под голубым небом стремительно отдаляется от него. - Hо-но... - буркнул низкий голос неуверенно, - Hе очень-то, старче... Отшибешь ему требуху, кто будет выправдовываться? - Ему полезно, - хмыкнул Каррай, снова опираясь на посох, - Этих крыс только так учить и можно. Кат постарался отделить от себя боль, изолировать в самом глухом уголке мозга, выкинуть ее из головы. Так учил брат Аннар. Hо брата Аннара вряд ли били когда-нибудь дубиной по животу. Двое других были очень похожи, могли бы даже сойти за близнецов. Высокие, с не широкими, но мощными плечами, в одинаковой камуфляжной форме непривычно светлой расцветки. |
