Я показал ей снимок Бенедикта.

– Да, я его помню, – уверенно кивнула она, – имя у него еще такое… старомодное.

В первое мгновение, я не поверил своей удаче.

– Его зовут Бенедикт Эппель. Вы уверены, что это он?

– Да, он самый.

– Он сейчас у вас?

– Сейчас? Нет, я два дня его видела. Но номер он оставил за собой. Кстати, на самом деле он был крайне несимпатичным. О клиентах так нельзя отзываться, но, по-моему, у него не все дома.

– Что он выкинул на этот раз?

– Ах, следовательно, вы с ним уже имели дело, – она обрадовалась тому, что ей не придется долго доказывать мне, что несимпатичный юноша был не в своем уме.

– Имел-имел, занятный парень… Ну вы рассказывайте, не стесняйтесь.

– Сначала он вел себя, как самый обычный постоялец…

– Они всегда сначала ведут себя, как обычные постояльцы, – поддакнул я. – Извините, я вас перебил.

Она продолжила:

– Он показался мне вполне приличным молодым человеком, занял недорогой номер, единственное, на чем он настаивал – чтобы окна выходили на юго-запад. Мы предложили ему один из таких номеров – недорогой и с окнами, куда он хотел. Он пожелал сначала убедиться, что номер ему подходит. Мне поручили проводить его, тогда мы и познакомились. Номер ему не понравился. Как я поняла, ему не понравился вид из окна. Он попросил соседний. Жилец оттуда еще не выехал, но планировал выехать ближе к вечеру. Тогда Эппель сказал, что подождет. Брунгильда забеспокоилась, не станет ли Эппель, чего доброго, торопить жильца, поэтому поручила мне приглядывать за ними обоими. Эппель сначала сидел в вестибюле, потом спустился в бар, но ничего алкогольного он не заказывал – я специально узнавала у бармена, а то, мало ли, сами понимаете… Каждые полчаса он справлялся то у меня, то у Брунгильды, не выехал ли тот жилец. Наконец, нужный номер освободился, Эппель тут же снял его, никаких замечаний по поводу вида из окна он не высказал. Наверное, его все устроило… Подождите, а почему я все это вам рассказываю? У нас строжайше запрещено следить за клиентами. Меня уволят, если узнают, чт я вам тут рассказываю.

– А меня уволят, если я не найду Эппеля.

– Вы детектив?

– Он самый, – я показал ей удостоверение. – Эппель находится под наблюдением психиатров, ему запрещено покидать Фаон. Я ищу его для его же блага. Если до определенного срока он не явится на Фаон добровольно, на него объявят облаву по всей галактике, а потом посадят в психушку.

– Но вы не из полиции… – она внимательно ознакомилась с удостоверением.

– А как вы считаете, психически больному человеку с кем лучше иметь дело – с полицией или с частным детективом?

– С детективом, наверное… – она не была уверена в ответе.

– И я так считаю. Вы остановились на том, что Эппель в конце концов занял нужный ему номер и на этом, вроде бы, успокоился.

– Может и успокоился… Впрочем, на какое-то время я потеряла его из виду. Недорогие номера обслуживают биороботы, а не горничные. Помню, он потребовал заменить робота, сказав, что тот ему хамит. Но роботы не умеют хамить! Если только не научились от постояльцев. Или сами постояльцы их не научили. Находятся же шутники – вроде того, кто отключил сегодня биороботов.

– Так вы заменили робота?

– Сначала нет. Не так-то просто заменить робота-уборщика. Каждый из них привык убирать определенный этаж и определенные номера. Они же учатся на собственных ошибках – как люди.

– А на чужих?

– Вот этого роботы не умеют.