«Формоза» представляла собой нечто среднее между «Вокруг света», «Караваном историй» и магазином горячих туристических сведений и советов. «Туристические приключения на пяти континентах», «неожиданные сведения об известных местах», «язык официантских жестов», «автостопом от Гамбурга до Барселоны» и прочая чепуха.

Название журнала Дир Сергеевич придумал сам. В свое время, веке в шестнадцатом, жил один англичанин, Ник Келли, моряцкая судьба занесла его на Формозу, то есть Тайвань по–теперешнему. Вернувшись, он долго развлекал своих современников и земляков рассказами о природе, истории, укладе жизни этого отдаленного острова. Врал безбожно, но талантливо, ему верили до тех пор, пока на Формозу не попала настоящая, серьезная экспедиция и не опровергла россказни моряка. А жаль. Выдуманный мир был так красив, оригинален, — моряк выдумал даже тамошний язык, обычаи и фольклор, — что с ним не хотелось расставаться. Дир Сергеевич решил вести журнал в стиле этого англичанина, только своей Формозой решил сделать весь окружающий мир. ну в самом деле, не издавать же очередной банальный рекламный бюллетень для этих примитивных туроператоров и их еще более тупых клиентов. Чтобы добраться до Хургады, надо обладать не воображением, а всего лишь несколькими сотнями долларов.

Название придумал младший брат, но персонал набирал все же старший. Поэтому каждый номер был результатом компромисса между взлетами иронической фантазии главного редактора и стабилизирующим действием балласта, то есть остальных работников редакции. Они отказывались публиковать карты с указанием мест расположения выдуманных кладов и курганов («зачем издеваться над больными людьми!») или помещать адрес в Ла–Валетте, по которому, как утверждалось в статье Дира Сергеевича, можно было по сходной цене приобрести настоящий патент мальтийского рыцаря («зачем мы будем кормить какого–то мошенника?»). Не поддержали они и идею чернобыльских турпоходов, так что снимками двухголовых телят и одноглазых рыб главному редактору пришлось украсить не страницы журнала, а стену своего кабинета. Под этими фотографиями красовались две крупно нарисованные цитаты: «Не избегай наслаждений» (Гедон) и «Дайте мне инсайдерскую информацию, и я переверну мир» (Архимед). Сразу видно, как оригинально мыслил этот человек.

Шла постоянная борьба между гением Мити Мозгалева и совестью коллектива, и каждая журнальная полоса была линией фронта. Главный писал часто, и проверяли его дотошно. Какое же удовольствие он испытывал, когда ему удавалось щелкнуть по носу своих услужливых надсмотрщиков. Его заметки о том, что Отто Скорцени после войны сотрудничал с Моссадом, о том, что дочь Рокоссовского застрелилась из парабеллума Паулюса, о том, что у Людовика XIV было два заднепроходных отверстия, «они» хотели зарубить, проверяли под компьютерной своей лупой и вынуждены были отступить.

За гибким сопротивлением своей небольшой команды он, конечно, чувствовал авторитет Аскольда и интеллектуально бился не столько с этими наемными бездарями, сколько с ним. Примирившись с его абсолютным верховенством внешне, приняв от него в подарок и квартиру, и журнал, он не мог отказаться хотя бы от латентных попыток самоутверждения.

В этот день Дир Сергеевич прибыл в редакцию раньше обычного. Встретила его, как и следовало ожидать, секретарша Ника. Удивительное существо, все какое–то острое. Острый нос, острые грудки под блузкой, острые коленки и очень острые носки туфель на угрожающе острых каблуках.