Икону погрузили в дорожную карету, рассказывает мемуарист, и «полетели вскачь к Крестовой заставе, думая настичь обоз с церковным имуществом; но у Сухаревой башни были остановлены врагами, предупредившими их и загородившими выезд из столицы. Чтобы не остаться в плену, надобно было повернуть лошадей назад и искать другого выезда. Сначала думали было пробраться к Калужской заставе, в которую проходили русские войска; но, повернув на Яузу, направились в Рогожскую заставу, где была страшная давка от множества экипажей и народа, спешившего выехать из Москвы».

Следуя за армией, карета с Казанской иконой Божией Матери оказалась под Тарутиным, где Кутузов разворачивал лагерь русских войск.

Во время своего пребывания в Москве французы ограбили Казанский собор, но он не был разрушен. Площадь перед ним завалило грудами кирпичей от взорванной Никольской башни.

12 октября последние французские части ушли из Москвы, в тот же день была совершена служба в сохранившемся Страстном монастыре. В первых числах ноября в Москву возвратился архиепископ Августин со святынями. 1 декабря по Китай-городу прошли крестные ходы, во время которых Августин освящал краплением воды Москву: «…древний благочестивый град сей, богоненавистным в нем пребыванием врага нечестивого оскверненный». Среди других храмов был освящен и Казанский собор.

В XIX веке собор не раз ремонтировали, перекрывали крышу, перестраивали. В результате перестроек он лишился кокошников у основания главы, было разобрано шатровое покрытие колокольни.

В XIX веке Торговые ряды из Воскресенского проезда были убраны, осталась только торговля с лотков и вразнос. Но кроме торговцев здесь появились люди новой профессии, порожденные развитием бюрократии. О них рассказывает в своих мемуарах «Из жизни торговой Москвы» московский купец И. А. Слонов.

«У Воскресенских ворот, — пишет он, — около здания Губернского правления, с незапамятных времен находилась сутяжная биржа стряпчих, приказных и выгнанных со службы чиновников, занимавшихся писанием разных доносов, ябед и прошений для неграмотного, темного люда.

В простонародье такие лица известны под названием „аблакатов от Иверской“. Все они поголовно алкоголики, с опухшими лицами и красно-сизыми носами.

„Аблакат“, найдя на улице клиента, приглашал его следовать за ним в трактир „Низок“. Там за косушку водки, выслушав клиента, он писал ему такое витиеватое прошение, что понять написанное нельзя было не только постороннему человеку, но оно часто было непонятно и самому автору…»

«Аблакат от Иверской» был настолько характерной и яркой фигурой купеческой Москвы сороковых — семидесятых годов XIX века, что А. Н. Островский вывел его в первой своей комедии «Свои люди — сочтемся». Этот отставной стряпчий Сысой Псоич Рисположенский играет в сюжете комедии заметную роль.

Еще описи XVII века неизменно отмечают торговлю съестным у ограды Казанского собора: «Стоят у той ограды скамьи и шалаши и торгуют яблок и восчаными свечами и иными съестными товары». С XVII же века идет и обычай приносить сюда первые плоды урожая. В судебных документах конца XVII века сохранилось дело о беззаконном торге «новой редькой» торговцем Огородной слободы Ивашкой Феоктистовым. Его обвинили в том, что он не представил до того, как торговать «новой редькой» у Казанского, свой товар «великому государю вверх». Огородник оправдывался, что он носил редьку во дворец, да у него не купили, это дело расследовали, и в конце концов Ивашке пришлось платить штраф.

XX век, принесший русскому православию — вере, церкви и верующим — тяжкие испытания, начался страшным и пророческим исчезновением подлинной чудотворной Казанской иконы Божией Матери из ее обители — Богородицкого монастыря в Казани.