Не доходя сорока верст до Кафы, караван стал на ночевку. Никита Беклемишев воеводу Ивана Руна, который охранял кара¬ван, послал в Сурож к Чурилову с письмом, в коем приглашал его от имени великого князя в Кафу.

После ночевки торговый караван двигался не останавливаясь. Около полудня, уплатив дорожную пошлину, прошли мимо Сол- хата. По пути в селении поили лошадей. Никто из утомленных путников не заметил, как от каравана отделился посольский тол¬мач и скрылся в степной лощине.

А в возок к Беклемишеву пересел дароносец Тугейка с коро¬бом. Боярин почти не знал этого человека и был несколько удив¬лен, когда великий государь послал с дарами какого-то безвестного татарина.

—      Ты казанский татарин, аль крымский? — спросил Беклеми¬шев после некоторого молчания.

—      Ни то, ни другое, боярин. Я черемисин, а зовут меня Туга.

—      Как в Москву попал не скажешь ли?

—      Ты, верно, знаешь, боярин, что моя земля под властью ка¬занского хана лежит, все черемисские люди ему подвластны. А я с детства стрелы без промаха пускал, я десяти лет уже медведя убил, а лису и зайца бил чуть ли не с пеленок.

—      Ну уж врешь ты отменно,— боярин расхохотался.

—      Не вру. У нашего народа обычай такой есть — каждое утро ребятишки ходят в рощу — стрелу в осину пускать. На сорок ша- юв. Который в осину не попадет — есть не дают целые сутки.

А если на другое утро не попадает? Так заморить недолго.

—      Попадет. Как не попасть. Он ведь после этого целый день из рощи не уходит. Все стрелять учится. И я учился.

—      Ну, а далее что?

—      Вот и я говорю — мне было двенадцать, а обо мне слава шла как о лучшем охотнике. И дошла она до казанского хана Ибрагима. Повелел меня в Казань взять, чтобы я его молодых джигитов стрельбе и охоте учил.

—      Вот как...

—      Потом царицу из Казани вытурили, и взяла она меня в Москву.

—      Ну, а дальше?

—      Теперь Нурсалтан в Крыму царица. Ты, я чаю, знаешь об

этом.

—      Знаю. И о том, что дети ее, Магмет-Аминька и Латифка в Москве воспитываются, тоже знаю.

—      Да, добросердечие государя велико...

—      Великий князь — умный мужик. Он не столько добрый серд¬цем, сколько далеко вперед глядит. Помяни мое слово — эти два парня ему сильно пригодятся.

—      Когда? — спросил боярин усмехнувшись.

—      Когда на Казань рать поведет.

—      Вот ты какой! Недаром Нурсалтан тебя заметила.

—      Когда она посылала своих сынов в Москву, мне с ним ве¬лела ехать и никуда от них не отлучаться. Так и сказала: «Я те¬перь, Тугейка, никому не верю, только тебе верю».

—      Хвастаешь ты, Тугейка...

—      Зачем мне хвастать. Не зря меня великий князь к Нур¬салтан послал. Кто ей лучше меня про ее детей расскажет? Прости меня, боярин, но сколько ей про дела московские ни рас¬сказывай, она полностью тебе не поверит. А я расскажу — поверит. И не хвастаю я...

—      Может быть, и не хвастаешь.