Когда к столу вышла Кирилловна, Никита произнес

—      Это моя старушка... а это дочь моя, Ольга.

Девушка вошла за матерью, хотела было низко поклониться гостям, но вдруг пошатнулась и, ухватившись за рукав Кириллов¬ны, вскрикнула:

—      Ой, маменька!

—      Что ты, родненькая, бог с гобой! — засуетилась Кириллов¬на.— Это из Москвы наши русские люди, посланники великокня¬жеские.

Ольга присела к столу. Украдкой то и дело поглядывала она на Сокола, ловила его взгляды, и лицо ее так и полыхало.

Отужинав, Василько встал из-за стола и, поклонившись хозяе¬вам, сказал Руну:

—    Позволь мне ночевать сегодня около лошадей.

Кирилловна и Никита стали отговаривать его: для дорогих

гостей постланы в спаленке пуховые перины. Но Рун, подмиг¬нув Соколу, сказал:

—    Его служба такая — быть у коней. Иди.

В летней конюшне приятно пахнет сухой травой, конским по¬том и морем. Лошади лениво жуют овес. Василько лежит на сене, прислушиваясь. Тревожно на душе у Сокола — придет ли люби¬мая?..

Всюду стоит удивительная тишина. Даже море не нарушает покоя — только за скалой с тихим шорохом набегают на берег легкие волны. Умолкли цикады, стрекотавшие с вечера...

Вдруг во дворе раздались легкие шаги. Неужели она? Василько приник к дверной щели. В полосе света промелькнул неясный си¬луэт. Тяжело дыша, атаман отпрянул от двери. Вот брякнула ще¬колда. Сердце Сокола учащенно забилось — так открывать дверь мог только свой во дворе человек. Лунный свет упал на атамана. Увидев его, Ольга кинулась навстречу. Василько прижал ее к себе и ощутил горячие слезы, залившие лицо девушки, спрятан¬ное на его груди.

—    Васенька, родной мой, — шептала она. — Изболелась я вся, душой извелась, думая о тебе.

—    А я... я тоже... всегда только ты... — Василько сразу растерял все слова, приготовленные для встречи, и только целовал волосы, глаза и губы своей желанной, своей любимой.

—    Как пошел ты на конюшню — я сразу догадалась, что ради меня к нам приехал.

Потом, обнявшись, они сидели на мягком душистом сене и говорили, говорили, говорили... Василько с тревогой спросил:

—    Как же дальше будем, Оленька?

—    Не грусти, мой милый, давай забудем об этом сегодня. Я сейчас хочу любить тебя, любить... — и Ольга обвила руками шею Сокола, привлекла его к себе.

Тихая звездная ночь плывет над землей. Все уснули в доме Чурилова. Только Ольга и Василько не спят. Думают, гадают они, что делать им. Думают и ничего не могут придумать. Клянут судь- бу-разлучницу.

А звездная ночь все плывет над землей. И ничто не нарушает тишину вокруг. Только вздыхает внизу под обрывом море, только едва шелестят листья деревьев да сонно пофыркивают кони...

Глава восемнадцатая

ПОЕЗДКА В СОЛХАТ

Консулу... запрещается покидать на ночь город...

Из Устава генуэзских колоний.

ано утром после долгих сборов Христофоро ди Негро и Якобо выехали в Солхат. Якобо готовился к поездке верхом, но консул решил ехать в крытой повозке.

— Я опасаюсь за твое здоровье, мой маль¬чик, — сказал он сыну. Но Якобо не поверил ему. Он знал — отец не хочет, чтобы его видели в городе. Генуэзский Устав воспрещал коменданту надолго отлучаться из крепости и тем более вступать с татарами в какие-нибудь сделки.

Дорога шла в гору через густой лес.

Якобо то и дело откидывал полог повозки, любовался красотой раннего утра.