А Якобо в это время проснулся. Он повернул голову и замер. У окна стояла девушка. Одета она была в легкую прозрачную, с узкими рукавами кофточку, вместо юбки голубые татарские шаль- вары, подвязанные у щиколоток. Якобо захотел увидеть ее лицо, и он тихо сказал:

—      Селям, джаным!'

Девушка вздрогнула, легко и быстро подошла к кровати и, опустившись на колени, склонила голову. Якобо понял, что это служанка.

Ему хотелось сказать ей что-то еще, ласковое, нежное, но таких слов на чужом языке он не знал и поэтому пригласил ее сесть на край ложа. Девушка робко присела, и тогда Якобо увидел ее смуг¬лое и удивительно привлекательное лицо. Волосы были черные, необычные для татарок: они вились то мелкими колечками, то крупными завитками.

Девушка смотрела на юношу, и ее глаза очень показались Якобо необычными. Когда она глядела прямо, они были крупны¬ми, такими, какие часто встретишь у генуэзок. Но вдруг девушка прищурилась, глаза сделались узкими; в этот момент служанка походила на татарку. Нос у нее был безукоризненно прямой, губы чуть-чуть приоткрыты, подбородок с ямочкой.

—      Как тебя зовут? — спросил Якобо, еще покопавшись мыс¬ленно в скудном запасе известных ему татарских слов.

—      Эминэ,—тихо ответила девушка и неожиданно спросила на' итальянском языке: — А тебя как зовут?

—      Меня зовут Якобо. Ты прости меня, я принял тебя за слу¬жанку, а ты,верно, дочь господина Коррадо?

—      Пусть мой господин простит меня, что осмелилась загово¬рить с ним. Мой господин правильно подумал—мне приказано служить ему сегодня.

—      Окуда ты знаешь мой родной язык?

' Здравствуй, душа моя! (тат.).

—      Меня научила мать.

—      Значит, твоя мать была генуэзка?

—      Да.

—      Расскажи, Эминэ, все о себе. Я хочу знать,— сказал Якобо.

—      Дело господина повелевать, мое — быть покорной.

И Эминэ начала рассказ. Говорила на итальянском языке она плохо, часто пользуясь татарскими словами, но Якобо хорошо понимал всю ее речь. История жизни Эминэ коротка. Ее мать бы¬ла пленницей у богатого татарина и умерла, когда девочке было всего три года. Кто был ее отцом, Эминэ не знает. Вскоре после этого хозяин не вернулся из набега. Все его рабыни перешли к брату, которого не очень трогала судьба сироты, и как только Эминэ исполнилось восемь лет, он продал ее в Кафу одному ге¬нуэзцу. Там она жила четыре года, затем заболела. Больную, ее за бесценок продали в греческую семью. Грек долго лечил ее на¬стойками разных трав, и она стала здорова. А сейчас она здесь, и ей приказано служить молодому господину.

—      Осмелюсь ли я спросить, мой господин? — закончила вопро¬сом свой рассказ Эминэ.

—      Спрашивай, джаным! — воскликнул Якобо.

—      Где я могла видеть моего господина раньше?

—      Только в Суроже. Я больше нигде не был.

—      А я никогда не была в Суроже, но мне кажется, что я моего господина знаю давно-давно, с детства. У моего господина дома в Суроже есть служанка?

—      Есть. Ее зовут Геба. Она очень хорошая.

—      Как жаль.